Гарри Гаррисон - Путь Короля. Том 1
У костра, спиной к тайным свидетелям этой сцены, стоял человек, который, судя по звукам его речи, обращался теперь к сидящим вокруг него людям то ли с внушением, то ли с неким призывом. В отличие от прочих присутствующих, да и в отличие от всех до этого виденных Шефом людей, рубаха и штаны этого человека были не естественного цвета домашней пряжи и даже не пропитаны зеленой, коричневой или голубой краской. Словно изнанка яйца, они сияли ослепительно белым цветом.
В правой своей руке он придерживал молот — друг кузнеца, с коротким черенком и с двумя бойками. Пытливый взор Шефа остановился на первом ряду сидящих мужчин. На каждой шее — цепь. На каждой цепи — амулет, лежащий поверх рубахи. Амулеты были разные: меч и рог, фаллос и ладья. Но по меньшей мере у половины мужчин на груди лежало по маленькому молоту.
Резким движением выпрямившись во весь рост, Шеф начал спускаться в ложбину. В то же мгновение пятьдесят человек одновременно вскочили на ноги и обнажили мечи. Раздались грозные окрики. Откуда-то сзади послышалось изумленное бормотание, потом — шлепанье сапожищ по папоротнику. Часовой наконец опомнился, сообразил Шеф. Но не стал оборачиваться.
Человек в белых одеждах неторопливо повернулся к нему лицом и смерил его взглядом. Некоторое время они молча всматривались друг в друга поверх увешанной гроздьями веревки.
— И откуда же ты пришел? — спросил человек в белом. По-английски он говорил неправильно, с сильным акцентом, заметно картавя.
«Как же мне ему отвечать? — подумал Шеф. — Сказать, что из Эмнета? Из Норфолка? Так ведь для них это пустой звук».
— Я пришел с Севера, — громко объявил он.
Десятки мелькавших перед ним лиц поменяли выражение. Недоумение? Признание? Недоверие?
Человек в белом жестом приказал своим людям стоять смирно.
— И какое у тебя дело до нас, людей Асгардвегра — Пути в Асгард?
Шеф поднял руку и показал на молот в руке язычника. Потом — на его амулет.
— Я — кузнец, как и ты. Я собираюсь учиться.
Кто-то за его спиной переводил слова остальным. Шеф чувствовал, что слева от него уже вынырнул из тьмы Ханд, что сзади сгущаются над их головами тучи. Но он не сводил глаз с лица человека в белом.
— Покажи мне, чего ты достиг в своем ремесле.
Шеф выдернул меч из ножен и, как недавно на островке в болотах, вручил его другому человеку. Молотобоец долго вертел его в руках, пристально изучал поверхность, несколько раз несильно сгибал и разгибал клинок, соскреб ногтем большого пальца слой изменившей цвет лезвия ржавчины.
— Горн у тебя был холодный, — промолвил он. — Или не хватило терпения. Эти стальные полоски, когда ты их скручивал, были неровные. Но все равно это славный клинок. Хотя с первого взгляда так о нем не скажешь… Да и о тебе тоже. Скажи-ка мне, юноша, — и не забудь, что смерть стоит за твоими плечами, — скажи мне, чего ты на самом деле здесь ищешь. Если ты только беглый раб, как и твой друг, — он выразительным жестом показал на шею Ханда, которая не могла его не выдать, — тогда, скорее всего, мы вас отпустим. Если же ты всего-навсего трус, желающий перебежать в стан победившего недруга, — что ж, тогда, пожалуй, мы тебя убьем. Но может быть, ты ни то и ни другое. Что-то третье. Или кто-то третий. Говори же, чего ты хочешь?
«Я хочу спасти Годиву». Это было последнее, что успел подумать Шеф. Он еще раз взглянул в глаза языческому жрецу и вложил в свои слова всю искренность, на какую оказался способен:
— Ты — великий кузнец. А христиане мне больше учиться не дадут. Я хочу стать твоим учеником. Твоим подмастерьем.
Человек в белом довольно хмыкнул и протянул Шефу меч костяной рукоятью вперед.
— Опусти топор, Кари, — сказал он кому-то, стоящему за их спинами. — Здесь вовсе не все так просто… Я возьму тебя в подмастерья, юноша. А если друг твой на что-то годен, то пусть и он учится. Сядьте-ка пока в сторонку, мы должны закончить начатое дело. Меня зовут Торвин, что означает «друг Тора», бога всех кузнецов. Какие имена носите вы?
Шеф тут же залился краской и опустил веки.
— Друга моего зовут Ханд, — сказал он. — А значит это — «пес». Да и у меня самого имя совсем собачье… Мой отец… Нет, отца у меня нет. Люди называют меня Шеф.
В первый раз за время беседы лицо Торвина обнаружило признаки удивления.
— У тебя нет отца? — пробормотал он. — И зовут тебя Шеф… Но это совсем не собачье имя. Тебя, я вижу, ввели в заблуждение.
* * *Когда они потянулись к лагерю, у Шефа душа ушла в пятки. Боялся он не за себя, а за Ханда. Торвин велел им сидеть и ждать рядом, пока не закончится это странное собрание; сначала Торвин продолжил свою речь, затем на гортанном норвежском велось какое-то обсуждение, смысл которого Шеф едва понимал, после чего из рук в руки стал с торжественным видом передаваться мех с каким-то напитком. В конце концов все собравшиеся разбились на маленькие группки и принялись одновременно возлагать руки на различные предметы — на молот Торвина, на лук, горн, меч; на что-то, видом своим напоминавшее засушенный конский пенис. Никто, однако, не дотронулся до серебряного копья; наконец Торвин шагнул к нему, ловко разломал его надвое и завернул обе части в холщовый мешок. Спустя несколько минут круг был разобран, огонь потушен, пики вновь обрели хозяев. Воины начали устало разбредаться в разные стороны группами по четыре или по пять человек.
— Мы — люди Пути, — уклончиво объяснил он своим двум спутникам, по-прежнему с трудом подбирая английские слова. — Многие желают это скрыть. Особенно в лагере Рагнарссонов. Но про меня-то они все знают, — он подергал висящий на шее амулет, — потому что я — мастер. Да и ты многое умеешь, юный подмастерье. Может, тебе это пригодится… А твой друг? Что он умеет делать?
— Могу вытащить зуб изо рта, — совершенно неожиданно произнес Ханд.
Полдюжины окружавших их воинов издали веселое урчание.
— Теnn dragat — сказал один из них. — That er ithrott.
— Он говорит, что уметь вырвать зуб — тоже большое достижение, — перевел Торвин. — Что, это правда?
— Правда, — поддержал друга Шеф. — Но он хочет сказать, что не всегда решает сила. Во-первых, здесь нужно уметь ловко повернуть руку. И еще — знать, как растет зуб. Но кроме того, он может излечить от лихорадки.
— Зубодер, костоправ, целитель… — проговорил Торвин. — И женщины, и воины всегда готовы приветить хранителя пиявок. Можно устроить его к моему другу Ингульфу. Если только мы сумеем туда добраться… Слушайте меня, вы оба. Если нам удастся добраться до места — моей кузни и палатки Ингульфа, — тогда все в порядке, мы в безопасности. До тех пор, пока… — Он покачал головой. — У нас хватает недоброжелателей. Но есть и кое-какие друзья. Ну как, готовы попытать счастья?