Кирилл Бенедиктов - Балканы. Дракула
Мехмед неожиданно толкнул Влада острым локтем в бок.
— Я знаю одну такую башню, — прошептал он ему на ухо.
— В Манисе? — шепнул в ответ Влад.
На мысли о Манисе его навел черный камень, из которого была сложена башня. Но принц отрицательно покачал головой.
— Здесь, в Эдирне. Недалеко, в паре лиг за городом.
— И что, там тоже живет прекрасная Будур?
Но тут на них зашикали посетители кофейни, и Мехмед только многозначительно поиграл бровями.
Дождавшись конца представления (Карагёз спустился по веревке вместе с принцессой, причем Будур нежно обвивала прелестными ручками его шею, а Хадживат сидел на земле и рвал волосы из бороды), Мехмед и Влад расплатились и вышли на улицу.
Был прекрасный весенний вечер. Над крышами Эдирне уже сгущались сумерки, но отблески заходящего солнца играли на позолоченных куполах Мечети Трех Балконов — Юч Шерефели. В воздухе был разлит аромат шафрана, бледно-сиреневые цветы которого в изобилии росли между домами.
— Так кто живет в той башне, о которой ты вспомнил во время спектакля? — небрежно спросил Влад, не подозревая, что этот разговор станет камешком, которому предстоит столкнуть лавину событий в ущелье его судьбы. — Тоже какая-нибудь черкешенка с полной и упругой грудью, а?
— Если честно, я не знаю, — признался Мехмед. — Я эту башню видел только издалека, когда на охоту ездил. Давно, года два назад. Забыл уже про нее. А сейчас вот посмотрел на Карагёза — и вспомнил.
— Так чего же мы ждем? — подмигнул другу Влад. — Отправимся туда, да и посмотрим, кто живет в загадочной башне.
В пятнадцать лет кровь горяча, а в голове — ветер. Друзья с легкостью изменили свои планы на вечер (которых, если честно, у них и не было — они хотели просто весело провести время) и оседлали своих лошадей, привязанных к высокому деревянному столбу.
В Эдирне в ту пору действовал строгий закон, запрещавший ездить по улицам города верхом для собственного удовольствия. Городская стража могла остановить любого всадника и потребовать предъявить фирман, подписанный великим визирем. Если же такого фирмана у всадника не было, у него могли с полным основанием отобрать коня. Поэтому-то в столице османов и не наблюдалось большого количества всадников — особенно в дни войны, когда кавалеристы-сипахи (которым разрешения не требовалось) находились далеко от города.
Но у принца Мехмеда, разумеется, фирман имелся. Причем подписан не визирем, а самим султаном. Да если б его и не было — принца в столице прекрасно знали в лицо.
Поэтому друзей никто не стал останавливать. Они пронеслись по пустынным улицам Эдирне и, быстрые, словно стрелы, вылетели за северные ворота, в старые времена называемые Готскими, а теперь Куле-Капыс — «Врата Башни». Стоявшие у ворот стражники едва успели отскочить в сторону, громыхнув тяжелыми секирами.
Мчащиеся бешеным галопом кони пронеслись сквозь холодную тень, падавшую от построенной на высоком холме мечети Мурадийе. Обычно рядом с мечетью всегда толпился народ — кто-то приходил послушать святого шейха, жившего в текке неподалеку, кто-то — посмотреть на знаменитых кружащихся дервишей, последователей великого учителя Руми. Дервиши обитали в большом, красиво отделанном синей терракотой здании, стоявшем в глубине лимонной рощи.
Но сейчас ни у монументального куба Мурадийе, ни на вытоптанной площадке перед рощей дервишей не было ни души. Джума — день, когда после полуденного намаза правоверные предавались отдыху, отгоняя прочь все заботы и тягостные помыслы. Для этого даже существовало специальное слово — кейф. По словам Гюрани-эфенди, в мусульманском раю все праведники вечно находятся в состоянии кейфа — вдобавок каждому прислуживают семьдесят две гурии, потупляющие взоры, большеглазые, подобные оберегаемому яйцу.
— А что такое — оберегаемое яйцо? — не вытерпел Раду и тут же получил палкой по плечам. Перебивать наставника воспитанникам запрещалось.
— Это значит, что они белокожи, словно яичная скорлупа, и утонченны, — снизошел до ответа Молла Гюрани. — Гурии в раю — словно рубины и кораллы. Человек взглянет на лицо гурии и увидит собственное отражение в ее щеке яснее, чем отражение в зеркале.
Раду его слова не особенно впечатлили — он вообще не проявлял интереса к девочкам, — а вот Влад задумался, пытаясь представить себе девушку с такой внешностью. Но потом ему пришло в голову, что Гюрани-эфенди специально соблазняет их с братом, чтобы они перешли в мусульманскую веру. Мехмеду, например, он такого не рассказывал — да и что особенного могло удивить в магометанском раю принца, еще недавно обладавшего гаремом из трехсот девушек?
Обогнув холм, дорога полого спускалась к виноградникам, тянувшимся по берегам реки Тунцы . Когда-то здесь в смертельной схватке сошлись легионы Рима и переправившиеся через Дунай орды готов. Готы победили, и их триумф стал началом конца империи, полтысячелетия державшей мир в своих железных когтях.
Принц придержал своего коня и гарцевал на зеленом, усеянном ромашками склоне.
— Вон там, — он вытянул руку, показывая на другой берег Тунцы. — Видишь башню?
Влад взглянул в том направлении и увидел.
Из бело-розовой пены яблоневых садов поднимался к небу массивный цилиндр, сложенный из темно-серого — казавшегося на закате почти черным — камня. Он был так похож на колдовскую башню, которую друзья только что видели на представлении театра теней, что Влад даже мотнул головой, чтобы прогнать наваждение.
— Ее называют Башня Молчания, — добавил Мехмед. — Но это все, что я про нее знаю.
Он с гиканьем ударил своего коня пятками и унесся вниз по склону. Наездником принц был превосходным — Влад, как ни старался, не мог с ним всерьез соперничать. У степных племен принято сажать мальчика на коня, как только ему исполнялось пять лет. Турки до сих пор соблюдали этот обычай.
Влад наклонился к шее своего скакуна и крепко обнял ее, уткнувшись лицом в жесткую, терпко пахнущую гриву. Вонзил каблуки своих сапог под ребра коня, как учил его Мехмед. Норовистый арабский трехлетка по имени Арслан всхрапнул и помчался вслед за конем принца, безжалостно топча весенние цветы, покрывавшие склон прихотливым узором.
Через Тунцу был перекинут арочный мост, опиравшийся на могучие, сложенные из дикого камня колонны. Римская работа, прочная и долговечная, как и все, что делалось в империи. Под каменными быками бурлила зажатая в узких створах вода.
На мосту им повстречался дочерна загорелый мужик, погонявший впряженного в телегу вола. Телега была нагружена глиняными горшками — как видно, деревенский гончар вез в город свой товар на продажу. При виде несущихся на него всадников он шарахнулся в сторону, но вола с дороги, конечно, убрать не успел. Конь Мехмеда, словно птица, красиво перемахнул через телегу, не задев ни одного горшка, но вол, не привыкший к тому, что над ним мелькают лошадиные копыта, рванулся и громко заревел. Телега опасно накренилась, и тут на нее налетел Влад.