Анатолий Дроздов - Листок на воде
Достаю часы – мы слегка опаздываем. Вот и "фарман" Турлака. Он выписывает круги, поджидая нас. Сближаемся, Сергей делает знак. Тулак кивает, и мы ложимся на обратный курс. Летим рядышком. В гондоле "фармана" наблюдатель сидит впереди. Вижу сосредоточенное лицо штабс-капитана Зенько. По плану он бомбит первым. Все правильно: Зенько опытный летчик, наверняка прицелится точно. У первого самолета больше шансов уцелеть в зенитном огне – артиллерия не успеет пристреляться. Все счастье шрапнели перепадет нам. Ну и ладно, свое дело мы сделали.
Наш план построен на отрицании. Аэропланы противника прилетают от линии фронта, мы зашли с тыла. Авиационный налет скоротечен: сброшены бомбы и флешетты, аппарат улепетывает домой. Никому не охота летать под шрапнелью. Второй налет на одну и ту же цель в течение короткого времени невозможен по определению: враг настороже, ждет. Это знают летчики, к этому привыкли зенитчики. А мы ломаем представления…
"Фарман" прибавляет газу и вылетает вперед. Время! "Вуазен" занимает позицию чуть выше – Сергей читает мои мысли. Даже спустя тридцать лет будут бомбить по лидеру. Тот открыл бомболюки, ты – следом! Я гляжу не вниз, а на Зенько. Штабс-капитан свешивает руку за борт. Рука в кожаной перчатке сжимает кольцо стабилизатора бомбы. Снимаю с крюка свою. Тяжеленная – долго не подержишь. В налет мы взяли пудовые, крупнее нет. Снизу стреляют пушки, но разрывов не видно: трубка установлена на высоту первого налета. Сейчас мы выше, это тоже предусмотрено.
Зенько бросает бомбу, я – свою. Разворот. На черной земле хорошо видна светлая туша аэростата. Он похож на кита, выброшенного на берег, только хвост у кита другой. Разрыв, другой! Далеко! Твою маковку!
Вновь "фарман" впереди, вновь я слежу за Зенько. Зенитчики поправили трубку. Шрапнель рвется на одной высоте с нами, совсем рядом, но мы пока целы. "Фарман" ныряет вниз, "вуазен" – следом. Не ждали? Снижение опасно тем, что становится эффективным огонь пулеметов. Зато так лучше целиться, а зенитчики не успеют высчитать трубку снарядов.
Бомба пошла! Вторая! Изо всей мощи моторов летим обратно. Бомбы кончились, флешетты тоже, пора спасать души. Становлюсь с ногами на сиденье и смотрю назад. Есть! Кто попал, не разберешь, но там, где мгновение назад был аэростат, вспухает облако огня. Водород горит красиво. Финал второго акта марализонского балета. Публика стоя приветствует артистов, кричит "Браво"! Господи, да я влез на сиденье! Стоит "вуазену" качнуться…
На летном поле нас ждут. Чуть ли не весь отряд сбежался, впереди Егоров. Выбираемся из гондол. Штабс-капитан, улыбаясь, жмет каждому руку.
– Крепость дала радио: аэростат сгорел! Новый у немцев не скоро появится. Велено благодарить вас и представить к наградам. Поздравлю, господа!
Механики считают пробоины в плоскостях. У "вуазена" находят одну в гондоле – рядом с бензобаком. Если б попали, бензин в лучшем случае вытек бы. Но обычно в таких случаях аппарат загорается. Пронесло. Рапота ревностно следит за подсчетом, облегченно вздыхает, когда выясняется: у нас на две дырки больше. Интересуюсь причиной такого внимания.
– У кого пробоин больше, тому награда выше! – поясняет Сергей.
Странный подход, но от комментариев воздерживаюсь. Сергей сияет: он единственный в отряде не имеет наград, теперь получит. Турлак – обладатель ордена Святой Анны IV степени, на армейском жаргоне – "клюквы". У Зенько – "Станислав" и "Анна", у Егорова – Святой Георгий IV степени. Высшим военным орденом штабс-капитана наградили за разведку, Егоров вовремя обнаружил немецкое наступление. В этом полете штаб-капитана ранили, он и сейчас прихрамывает. Доктора запрещают ему летать. Зато Леонтию Ивановичу можно не беспокоиться о происхождении – кавалер ордена Святого Георгия автоматически становится потомственным дворянином. Получить орден Егорову помогло ранение, объясняет Рапота. Начальству нравится, когда герои льют кровь – свою и чужую. За сражение малой кровью награда выйдет скромной, а то и вовсе не дадут. "Нет потерь, не было и дела!" – считают в Ставке.
Мне светит Святая Анна, полагает Рапота. Солдатский Георгий по статусу предназначен нижним чинам. Прерываю мечтания о раздаче слонов. Надо б смотаться в Белосток. Город рядом, полетов больше не будет. Аппараты берегут. Продолжительность жизни аэроплана – сто летных часов. Французский выдерживает сто пятьдесят, но у нас аппараты русские. Почти все на грани износа. Пополнения просят давно, но аппаратов не хватает: выбывают из строя чаще, чем прибывают новые – так по всему фронту. Что аэропланы? На фронте не хватает винтовок, пушек, снарядов… Перед войной уничтожили миллион винтовок Бердана, снятых с вооружения, однозарядных, но вполне исправных. С началом мобилизации выяснилось: солдат нечем вооружать. Один воюет, другой ждет, пока того убьют – иначе без винтовки. Господи, как все знакомо! В сорок первом повторилось одно к одному. Ничего в стране не меняется…
Сергей с радостью соглашается. Подхожу к штабс-капитану – машина с водителем в моем распоряжении. Кто ж откажет герою? Прошу разрешения взять Синельникова.
– Зачем он вам? – морщится Егоров.
– Обещал.
Штабс-капитан смотрит пристально.
– Он сделал в гондоле упоры для винтовки. Без его помощи аэростат не сбили бы.
– Зачем Синельникову в город?
– К женщине.
– У него четверо детей!
– Это не помеха.
– Павел Ксаверьевич! – Егоров наклоняется. – Я знаю, какой Синельников замечательный механик. Но я не хочу, чтоб в отряде появилась подрывная литература.
– Он большевик?
– Если б выяснили, то – в арестантские роты! Но подозрения имеются. Ко мне приезжали из жандармского управления…
– Я обещал ему, Леонтий Иванович!
– Под вашу ответственность… – соглашается он.
В Белосток едем на "полуторке". Это я ее так назвал. На самом деле – "Руссо-балт" петербургского разлива. В кузове, закрытом тентом, Рапота, я и Нетребка; поручик своего денщика не взял. Синельников в кабине с водителем. Рапота охотно согласился ехать в кузове – с водителем не поболтаешь, офицеру не к лицу. Поручик в кожаной куртке, на боку – кортик. Сергей и меня уговаривал кожу надеть, еле отбился. На околыше фуражки поручика – летные очки. Очень нужная вещь в городе… Сергей переживает, что не имеет мягкой шапки – еле догадался, что речь о пилотках. В Российской армии это новинка, их носят только летчики. Даже без пилотки Рапота смотрится орлом: Белосток узрит и вздрогнет. Трепещите женские сердца! Нетребка взят нами для единственной надобности – носить покупки. Российскому офицеру со свертками ходить не положено. Офицеру нельзя заходить в рестораны ниже первого класса, передвигаться пешком, когда есть извозчики… Я знаю это со слов Сан Саныча – мы о многом говорили в белорусских лесах…