Михаил Михеев - Выход есть всегда
«Ивате» поврежден меньше, и, похоже, частично сохранил ход, во всяком случае, опять встал в кильватер флагману. Пожары есть, но не очень серьезные, однако артиллерия молчит. Крейсер имеет сильный крен на нос и левый борт, из‑за этого стволы орудий невозможно поднять на нужный угол, они просто не добросят снаряды до «Рюрика». Впрочем, у них и в нормальном состоянии это не очень‑то получалось.
На самом деле повреждения этого корабля были даже серьезнее, чем полагали на «Рюрике». Бронебойный десятидюймовый снаряд ударил в палубу крейсера под достаточно острым углом. Еще бы один–два градуса, и он бы просто скользнул по броне, будь это снаряд вроде тех, что использовала Порт Артурская эскадра — тоже, но сейчас процесс шел чуть иначе. В отличие от того, что стояло на вооружении девять лет назад, новые снаряды отличались не только лучшей начинкой и другими взрывателями. Помимо этих, безусловно важных, вещей, у снарядов было одно маленькое, но важное усовершенствование — разработанные еще покойным адмиралом Макаровым колпачки из мягкого металла, при ударе о броню вражеского корабля буквально прилипающие к ней и не дающие снаряду отскочить. Эта маленькая, по сравнению с размерами снарядов, нашлепка, резко повышающая их бронепробиваемость, не поспела к той войне. А жаль, ведь с ней, к примеру, даже относительно легкие снаряды «Варяга» в бою при Чемульпо оказались бы смертельно опасны для его главного противника, броненосного крейсера «Асама». Но… чего не было — того не было, зато сейчас имелись. Удар! Колпачок, расплющившись от удара, влип в броню «Ивате». Снаряд проломил верхний слой брони, чуть изменив при этом траекторию. Скользнув между броневыми скосами, он ухитрился не просто пройти глубоко внутрь корабля, но и найти, пожалуй, оптимальное направление движения, угодив точнехонько во вторую кочегарку. Взорвись он там, мало бы не показалось никому, однако тугой взрыватель на сей раз спас японцев от взрыва котлов, хотя пар из разорванных трубопроводов моментально заполнил помещение. Наружу полезли ошпаренные матросы… Пройдя кочегарку насквозь и снеся попутно голову некстати попавшемуся на пути механику, снаряд вышел сквозь правый борт, ниже ватерлинии, взорвавшись уже практически снаружи. Крейсеру, правда, от этого легче не стало, скорее, наоборот, поскольку брони там не имелось. Стальные листы развернулись гигантским, с рваными краями, сюрреалистическим цветком, соленая тихоокеанская водичка с восторгом устремилась в открывшиеся ворота, и от взрыва котлы спасло лишь то, что пар из них уже частично стравился. Однако котлов было много, и распространяющаяся воды, которую не успевали откачивать помпы, неминуемо привела бы к затоплению соседних помещений и взрыву. Спасаясь от этого, командир «Ивате» отреагировал быстро и нестандартно. Контрзатоплением отсеков левого борта он вызвал резкий крен своего крейсера, в результате чего пробоина оказалась над водой, вот только дальнобойность орудий резко упала, да и скорость тоже, вследствие чего крейсеру оставалось только пристроиться в кильватер изувеченному флагману. И это еще, можно сказать, повезло, что при таком крене правый винт все же остался под водой, иначе ход упал бы еще сильнее, да и управление крейсером, и без того затрудненное, вряд ли вообще было бы возможно.
Четвертый японский броненосный крейсер, «Токива», выглядел наименее пострадавшим. Ну да, «Рюрик» обстреливал его не более десяти минут, а это значит, всего несколько попаданий, причем отнюдь не фатальных. Эскадренную скорость держит, тонуть не собирается, пожаров не наблюдается, вернее, они были, но небольшие, и японцы ухитрились их быстро погасить. Правда, и орудия молчат — очевидно, расстреляли остатки боезапаса. Но не уходит, упорно держится в кильватере «Ивате», хотя пока что шансы оторваться от русских у него есть. Вряд ли машины повреждены, во всяком случае никаких признаков этого не заметно, но все равно готов умереть, но не отступить. Упорный народ японцы… И храбрый. Эссен в очередной раз почувствовал уважение к противнику.
Пожалуй, грамотнее всего поступили командиры «Нанивы» и «Такачихо». Эти два старых однотипных корабля держались весь бой чуть в стороне и дисциплинированно не лезли в пекло без приказа. Все же с их не слишком мощным вооружением и практически отсутствующей защите вступать в бой с противником, избивающем броненосные крейсера, было не только бесполезно, но и смерти подобно. Они и сейчас не лезли на рожон, вполне справедливо опасаясь получить в борт крупнокалиберный «гостинец».
«Рюрик» за время боя получил восемь попаданий, причем одно — из шестидюймового орудия, непонятно как вообще добросившего снаряд на пятьдесят кабельтов, разделяющих в тот момент их корабли. Для столь дальней, по меркам Русско–Японской войны, дистанции процент попаданий весьма приличный, для восьмидюймовых орудий порядка четырех процентов, а то и более. Можно сказать, повезло, что у японцев еще до начала боя оказался практически расстрелян боекомплект, иначе пришлось бы драться, держась еще дальше, и, соответственно, с более низким процентом собственных попаданий. Расстреляли бы весь боезапас без решительного результата, и только.
Повреждения русского крейсера, судя по докладам, оказались невелики. По сути, лишь два снаряда из восьми смогли причинить серьезный вред — один проломил броню и вывел из строя два стодвадцатимиллиметровых орудия. Пока непонятно, удастся ли их отремонтировать. Второй броню не пробил, зато смог заклинить кормовую башню главного калибра. Сейчас матросы, весело переругиваясь, с помощью обязательных для русских лома, кувалды и всем известной матери выковыривали осколки, мешающие ее повороту. Хорошо еще, случилось это в самом конце боя, по сути, это было вообще последнее попадание в «Рюрик», и артиллеристы клялись и божились, что смогут все исправить.
Бахирев, как раз открывший настежь дверь боевой рубки и жадно вдыхавший свежий морской воздух с легкой примесью дыма сгоревшей шимозы, обернулся:
— Похоже на то, — голос командира «Рюрика» все еще звучал неестественно громко. — Однако же, я успел забыть, каково это.
Действительно, вид через дверной проем открывался безрадостный. Мостик крейсера превратился в месиво изорванного и перекрученного, да еще и обгоревшего вдобавок металла. Представив, что случилось бы, не укройся они под броней, Эссена непроизвольно вздрогнул. Мало им было одного Эбергарда, все равно бравировали до последнего, едва сами не отправились рыб кормить… Бахирев же тем временем вышел, продолжая принимать доклады своих офицеров. Через пару минут он уже сам отчитывался перед адмиралом: