Геннадий Ищенко - Коррекция (СИ)

Некоторое время было тихо, потом старик предложил:

— Заходите в комнату, но держите пистолет стволом вверх. Потом одновременно уберем оружие. Чем вы стреляли в Андрея, если говорите, что он должен очнуться?

— Иглой с ядом, вызывающим временный паралич, — объяснил Алексей, осторожно входя в комнату. — Иглу потом придется вынуть из правого плеча. Неприятно, но в следующий раз не будет дергаться. Итак, товар подходит?

— Если все без подвоха, то с вами можно иметь дело, — сказал старик. — Посидите в комнате, а я выйду. Нужно проверить ваше золото и внимательно осмотреть бриллианты. Тогда все и оценим.

Оценил он все в тридцать тысяч рублей, бросив на стол перед Алексеем три пачки сторублевых банкнот.

— Я передумал продавать товар! — решительно сказал парень. — Я вас, Самуил Яковлевич, считал серьезным человеком, видимо, ошибся.

— Держите! — рядом с тремя пачками появились еще две. — Но это окончательная цена. Вы правильно сказали о качестве камней, иначе я бы не дал таких денег. Говорите, есть камни крупней?

— Они все крупней, — недовольно ответил Алексей, забирая деньги. — Серьги я принес на пробу. Надеюсь, в следующий раз обойдемся без стрельбы. Ваш партнер скоро очнется, поэтому я исчезаю. Разменяйте немного сотенных, а то у меня нет мелочи на транспорт.

— Я вам не меняла, — выразил недовольство старик. — Давайте сюда вашу сотню. Все, или нужно чего‑нибудь еще?

— Прощайте и не ждите в ближайшее время: я буду занят.

Следя за стариком и не поворачиваясь к нему спиной, Алексей прошел через прихожую на выход мимо начавшего подавать признаки жизни Андрея и с облегчением закрыл за собой дверь. Деньги имелись, теперь нужно было заняться паспортом, для начала своим. Он не знал нужных адресов, вспомнил только пару фамилий членов группы и то, что один из них работал в магазине канцелярских товаров в Калининском районе. Первым делом Алексей зашел в парикмахерскую и побрился, после чего подкрепился в столовой и занялся поисками. Расспросы и хождения заняли большую часть дня. Он уже начал терять надежду в то, что успеет до закрытия магазинов, когда наконец улыбнулась удача.

— Сапаров? — переспросила его молоденькая продавщица. — Если Федор Юрьевич, то это наш директор. Только его сейчас нет на работе и сегодня уже не будет. Вам нужно к нам подойти завтра к открытию, тогда точно застанете.

— Девушка! — взмолился Алексей. — Как бы мне узнать его адрес? Дело не служебное, а личное и до завтра ждать не может. Я часов через пять должен уехать из Москвы.

Девчонка адреса не знала, но он оказался известен продавщице, работавшей в другом отделе, поэтому уже через полчаса Алексей, проигнорировав лифт, поднялся пешком на третий этаж дома еще дореволюционной постройки и позвонил в нужную квартиру. Через пару минут за дверью прозвучали шаги, и мужской голос спросил, кого надо.

— Если вы Федор Юрьевич, то вас, — ответил Алексей. — К вам возникли вопросы по работе магазина, а вас почему‑то нет на месте! Я из районной плановой комиссии исполкома.

С той стороны двери сняли цепочку и открыли замок.

— Проходите, пожалуйста! — сказал открывший дверь полный мужчина лет пятидесяти, одетый в теплый халат. — А я, знаете ли, немного приболел. Уже конец рабочего дня, так что к врачу обращаться не стал. Вы меня удивили: не ожидал, что работа магазина заинтересует исполком. Неужели на нас есть жалобы?

— В квартире есть еще кто‑нибудь? — спросил Алексей.

— Нет, жена с детьми на даче, — ответил Сапаров. — Я не понимаю…

— Я не веду деловые разговоры в прихожей, — перебил его Алексей. — Может, пригласите в комнату?

— Проходите, — уже не скрывая беспокойства, сказал хозяин. — Садитесь в любое из кресел и говорите, что вам от меня нужно.

— Документы для меня и моей жены, — ответил Алексей, садясь на край кресла, — причем работу нужно выполнить качественно и быстро. Мне мой паспорт нужен уже сегодня, жену я привезу через два–три дня. И не нужно изображать недоумение или тем более возмущаться, этим вы только отнимите время у нас обоих.

— Как вы на меня вышли? — спросил Сапаров.

— Это неважно. Окажете мне услугу, получите деньги, и мы с вами расстанемся. Неприятностей с моей стороны у вас не будет.

— Десять тысяч за паспорт, — решился Сапаров. — Деньги платите сейчас. Вами займутся завтра, вашей женой — когда привезете.

— Устраивает все, кроме сроков по моим документам, — сказал Алексей. — Мне негде ночевать, а без документов…

— Доплатите пару тысяч, и ночлег вам обеспечат. Платите или я вас попрошу покинуть мою квартиру и больше в ней не появляться.

На следующий день еще дотемна он уже был в деревне.

— А я так волновалась! — плакала Лида, прижавшись к мужу. — Думаю, если что случится…

— Ну что может случиться с таким, как я? — сказал он, целуя ее заплаканные глаза. — Деньгами разжился, паспорт получил и даже насчет комнаты сговорился и уже оплатил. Так что завтра твоя деревенская жизнь заканчивается. Не надо плакать, лучше примерь туфли. И платье я для тебя купил, так что теперь сильно выделяться не будешь. Как ты здесь отдыхала?

— Вчера с женой Степана бегали на реку купаться! — похвасталась Лида. — И по траве ходила босиком. А еще помогала хозяйке.

— А на реку тоже бегала босиком или на каблуках?

— Нет, хозяйка взяла туфли у кого‑то из соседей. Сказала, что их дочь погибла в войну, а обувь осталась. Немного великоваты, но ноги не натерла.

— А как вообще впечатление от сельской жизни?

— Молоко вкусное, курочек жалко, а местный туалет поразил до глубины души.

— А что еще поразило, кроме туалета?

— Люди мне здесь понравились, Леша, не все, но большинство. О природе я не говорю: сам должен понимать.

— Ладно, хозяева не будут до ночи сидеть во дворе, дожидаясь, пока мы с тобой наговоримся. Поэтому о важном поговорим, когда завтра пойдем к шоссе.

— Леш! — она прижалась к нему. — Я по тебе, знаешь, как соскучилась?

— И как ты себе это представляешь? Ты это не можешь делать тихо, а через двери все слышно. Сеновал у них есть?

— Я не знаю, но корове сено давали.

— Давай потерпим до завтра? Хозяева снятой квартиры работают, поэтому нам никто мешать не будет.

— Ладно, — нехотя согласилась Лида. — Я тебя тогда отправлю спать на печь, а то рядом не усну. Только на ней сохнут вишни, надо будет убрать.

Утром позавтракали, тепло попрощались со стариками и ушли из деревни. Перед уходом Алексей положил им на стол пятьсот рублей.

— Мог бы дать и больше, — выразила недовольство жена. — Вон у тебя сколько денег!