Андрей Посняков - Демоны крови

— И вам спокойной ночки, — вежливо улыбнулся Ратников.

Повернувшись к иконе, перекрестил лоб и тихонько, вроде бы как себе под нос произнес:

— Ну и лето вышло у нас… несчастливое. Вот в прошлом, от Рождества Христова одна тысяча двести сороковом, иное дело было…

Молодая хозяйка услышала, обернулась в дверях:

— Разве ж прошлое лето сороковое было? Ну-ка… — зашептала про себя, подняв глаза к небу… — посейчас лето шесть тыщ… м-м-м… это от сотворения мира, а от Рождества Христова — сорок второе… нет, сорок третье… А сорок второе — в прошлое лето и было!

— Да… — Михаил тоже зашевелил губами, якобы считал. — Так и есть все, это я запамятовал.

Уснули быстро, долго не ворочались, не разговаривали, да оно и понятно — устали, уморились за день. Дурманяще пахло пряными травами свежее сено, слышно было, как в хлеву блеяли загнанные на ночь овцы, в кустах, рядом с забором, вел свои трели чаровник-соловей. А где-то совсем рядом, под лавкою, неумолчно трещал сверчок.

Сразу с утра, наскоро позавтракав, отправились в замок, Егор показал, как идти — вдоль по широкой, наезженной возами дорожке, сухой и пыльной, лето нынче выдалось не дождливое, хорошее, ведреное. Староста Тимофей Овчина с утра еще прислал мальчишку — тот принес кожаную обувку, поршни с обмотками, и плащи, чтоб уж совсем-то нищими не казаться. Гости поблагодарили, обулись, накинули на плечи плащи — хоть и жара, да уж так было положено. И пошли себе, поднимая поршнями серовато-желтую дорожную пыль.

Дорога тянулась вдоль озера, мимо болот, полей, перелесков, взбиралась на невысокие холмы, постепенно теряясь в густом смешанном лесу. На вершине одного из холмов путники обернулись: хорошо было видна деревня с часовенкой, причал, развешенные для починки старые сети, белые паруса рыбачьих лодок и синяя водная гладь. Почти как море!

— Глянь-ка, боярин! — Олекса показал рукой вперед, туда, где за изумрудно-голубым лесным маревом высились прочные деревянные стены и башни. Над главной — самой высокой — башней (кстати, сложенной из камней) гордо развевался белый флаг ордена с черным разлапистым крестом. Впрочем, крест отсюда видно было плохо, и флаг казался просто белым, словно бы рыцари-монахи заранее собрались сдаться.

— Полагаю, это и есть замок, — вглядевшись, усмехнулся Ратников. — Часа через полтора будем, может, и раньше. Отыщем этого приказчика Якова, представимся… Ой, чую, расспросы будут! Ты, Лекса, главное, не проговорись про остров! Иначе нам с тобой… В общем, плохо будет.

— Да знаю я, не дурной, — подросток обиженно скривил губы. — Все сделаю, как надобно, не беспокойся боярин-батюшка.

Опять «боярин-батюшка»! Впрочем, и черт с ним, с этим парнем, пускай хоть как называет.

Чуть передохнули, глотнули ягодной бражки из прихваченной в дорогу плетеной фляги, да пошли себе дальше. Не особенно-то людной оказалась дорожка — никто не встречался, никого не обгоняли, не догоняли, все понятно — лето, страда…

Миша шел молча, Олекса же вполголоса напевал какую-то песню, сильно похожую на «Хэппи Нэйшн», Ратников даже удивился — откуда знает? Потом прислушался… нет, все же — свое поет. Обычное — про какого-то ящера:

— Ой, сиди, сиди, ящер, под ракитовым кустом…

А по мотиву, кстати, похоже! И что они все любят про ящеров-динозавров петь? Неужто этакие звери еще водятся, скажем, где-нибудь в Волхове или Ладоге? А что, почему бы и нет? Академик Рыбаков такой возможности не отрицал.

Дорога постепенно становилась все шире, со всех сторон в нее, словно ручьи в полноводную реку, вливались лесные тропки-повертки, густой еловый лес сменился сосняком, затем пошла липа, и вот уже за поворотом показались бревенчатые угрюмые стены. Ветер развевал знамя, на башнях блестели шлемы часовых. Впрочем, сами ворота — мощные, дубовые, обитые широкими полосами железа — оказались беспечно распахнутыми… Куда-то собрались монахи-рыцари? В какой-то очередной рейд? Или кого-то ждали?

Нет, ни то, ни другое. Едва путники подошли к замку, у ворот которого уже толпилось человек двадцать просителей, как за его стенами послышалось стройное пение, и на дорогу вышла вся братия в строгих белых с черными крестами рясах. Впереди — с большим крестом в руках — шел священник, за ним дюжие кнехты несли гробы! Четыре гроба… Что за мор напал на тевтонцев?

Посторонясь, Олекса и Ратников переглянулись — обоим сразу же стало ясно, откуда эти гробы. С острова — не иначе!

— Похоже, не вовремя мы, — глядя на скорбную процессию, негромко промолвил Миша. — Может, лучше завтра зайти? Все равно, сейчас не до нас здесь.

— А и хорошо, что не до нас! — Олекса вдруг улыбнулся. — Я пройдусь, поспрошаю.

— Ты что же, немецкий знаешь?

— Немножко могу… да и так… тут, вон, и наших много. Ужо зацеплюсь языком!

Ратников хохотнул:

— Кто бы сомневался!

Юноша тут же подошел к стоявшим у дороги людям, судя по виду — рыбакам или крестьянам, о чем-то заговорил. Михаил же хотел было пройти в замок, да вот незадача — кнехты закрыли ворота.

— Завтра, завтра всем приходить! — свесившись с надвратной башенки, раздраженно прокричал мордатенький часовой.

Ну, понятно. Завтра…

— Чего это у них гробов столько, — обернувшись к уныло побревшим мимо крестьянам, поинтересовался Михаил. — Нешто, не дай Боже, мор какой напал?

— Не, не мор, — лениво отмахнулся мужик — коренастый, небольшого росточка, заросший по самые глаза рыжеватой бородой, он чем-то напоминал медведя. — С озера вчерась привезли. Кнехты бают — озерные воры напали.

— Озерные воры? — Ратников покачал головой. — А что, есть и такие?

— Да как не быть-то?

Понятно. Значит, и впрямь — с острова, значит, чемодан находится именно здесь, в этом замке, значит, туда необходимо проникнуть. Как вот только? Взять крепость штурмом? Думать, тут думать надобно. Этот приказчик Яков… может, через него как-нибудь?

— Ну что, идем обратно, боярин? — подскочил откуда-то сзади Олекса. Оглянулся, зашептал: — Узнал, узнал кое-что. Со служками говорил — здесь, здесь сундучок! Ну, тот самый…

Здесь. Да ясно, что здесь. Только как в нем теперь порыться? Да и у кого он хранится-то? У командора замка? У отца-каштеляна? Или у приказчика Якова?

— Кстати, как приказчика-то зовут, не выяснил? Ну, по-ихнему, по-немецки.

— Якоб Штраузе, был когда-то в Любеке, в небогатых купцах, за какую-то провинность изгнан… или бежал… пристал к крестоносным братьям, вот, с тех пор — с ними. Вообще, кнехты его не любят, да и братья побаиваются — хитер герр Якоб, пронырлив, себе на уме. Говорят, он здесь самого магистра глаза и уши.