Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Лангенау глядел на него с лёгким недоумением. Придраться к работе Крюгера было невозможно. Голоса на него Лангенау не повышал ни разу, злиться на него было не за что, и оттого весь начальственный гнев доставался Шмидту. Но вот теперь то, что Крюгер решил заговорить, да ещё сам просился куда-то из кабинета, почему-то раздражало.

Нет, с нервами надо что-то делать. Ни к чёрту нервы, и если он не закончит со Сталинградом в ближайшие же недели…

— Валяйте, — сказал Лангенау и откинулся в кресле.

Гауптман Крюгер одёрнул мундир, поправил маленькие круглые очки и вышел из кабинета непривычно скорым шагом.

* * *

А в цоколе тем временем распахнулась дверь камеры.

Майор Шмидт, простоявший в коридоре битых полчаса, обернулся на лязг, ища Мюллера взглядом в темной глубине. Но тот уже стоял в проеме — китель снят и висит на локте, рукава рубахи закатаны по локоть, лоб в испарине, а на руках тонкие резиновые перчатки, потемневшие от крови на кончиках пальцев.

— Я закончил, — сказал он и, сняв перчатки, постучал пальцем себе по виску. — Все сведения здесь. Он рассказал всё. Подробности изложу в рапорте, наверху, не в этом же подвале нам говорить о деле.

— А… этот? — Шмидт кивнул за его плечо.

— А этот оказался слабее, чем выглядел. — Фельдфебель стянул вторую перчатку. — Не выдержал третьего сеанса. Сердце. Бывает и с крепкими, майор. Он мёртв.

Шмидт шагнул к проёму и заглянул внутрь.

На соломе, в свете электрического фонаря, лежал на боку пленный русский. Руки его были связаны, лицо сплошь покрывали тёмные потёки и, судя по всему, порезы, а под щекой набралась небольшая лужица крови. Кровь была и возле порога. Русский не шевелился.

— Быстро вы управились, — проговорил он, и в голосе его смешались уважение и лёгкая оторопь. — Я стоял за дверью и не слышал даже криков.

— Я использовал кляп, майор, — с пренебрежением произнёс тот. — Я, знаете ли, сам не выношу громких звуков. Крик утомляет слух и мешает работать.

Майор вошёл в камеру, стараясь не ступить в кровь, и взгляд его упал на раскрытый чемодан у стены. Он стоял на снарядном ящике, развёрнутый, и внутри, в гнёздах, тускло поблёскивал инструмент.

— А это что у вас? — Шмидт указал подбородком на два белых комка в маленьком отделении.

— Вата для ушей. Я же сказал: не выношу крика.

— А это? — Майора, к его собственному стыду, разбирало любопытство, и остановиться уже не мог.

— Иглы. Набор, по номерам, от самой тонкой. Начинают всегда с тонкой. Вопрос обычно один: холодную иглу или прогретую на горелке. Многие, представьте, просят прогретую. Раскалённая жжёт сильнее, зато выжигает нерв, и палец потом немеет. Холодная милосерднее с виду, а работает дольше.

Шмидт слушал, и на лице его отвращение боролось с любопытством.

— Рапорт напишете сегодня же, наверху, — сказал он, возвращая себе майорский тон. — Смерть должен засвидетельствовать медик, таков порядок. И тело я прикажу закопать.

И совсем не ожидал, что Мюллер остановит его, подняв даже ладонь.

— Ни в коем случае. Тело мы вывесим на обозрение у комендатуры, есть способы придать ему более устрашающий вид, только его нужно вынести наружу, тут для меня не хватает освещения. Зрение у меня слабовато.

— Вы что же, ещё уродуете трупы?

— Есть несколько способов, — ровно сказал фельдфебель. — Мои собственные методы.

Майор, сдержав гримасу, счёл за благо не уточнять, что за методы — всё-таки зря он дал волю своему любопытству, вполне хватало и того, о чём Мюллер порассказал на подходе сюда. Он выглянул в коридор и приказал часовым принести носилки и позвать санитара для засвидетельствования смерти. Часовые ушли, и цоколь опустел.

— Санитар тут лишний, — заметил приезжий, закрывая чемодан. — Смерть я констатировал сам, у меня богатая практика.

— Порядок есть порядок, фельдфебель. После вчерашней попытки побега я в этом подвале не верю даже покойникам.

На это приглашённый специалист лишь чуть пожал плечами и взял чемодан в руку. Спорить он не стал, каждая минута до прихода санитара стоила теперь дороже золота.

Шаги в коридоре послышались через минуту. Санитар так быстро не мог прийти.

В дверь камеры заглянули.

На пороге стоял гауптман Крюгер: маленькие круглые очки, зализанная на пробор чёлка, свежий подворотничок.

— О, — хмыкнул Шмидт. — Какие люди. Личный адъютант герра оберста посетил наш подвал.

Крюгера майор давно не жаловал. Пока Шмидт месил грязь на передовой, лазил по окопам и получал от полковника за всё подряд, этот сидел в чистом кабинете, бок о бок с Лангенау, перебирал бумажки, и голоса на него не повышали ни разу. Штабной червь с вечным платочком. Вот и сейчас: Крюгер глянул на тело в крови, брезгливо сморщился, выдернул из кармана белый платок и прижал к носу.

— Вы очень кстати, гауптман, — с удовольствием сказал Шмидт. — Поможете вынести тело.

— У меня нет времени. — Голос Крюгера из-под платка прозвучал глухо. — Я спустился по другому поводу. Мне нужно увидеть Ганса Мюллера. Мы с ним старые знакомые, господин майор.

Он говорил, круглые очки его блестели, и весь он, штабной и застёгнутый, преодолевая брезгливость, подался вперёд. И в камере настала тишина.

Фельдфебель стоял спиной ко входу, неторопливо поставив чемодан на пол. Шмидт перевёл взгляд с адъютанта на фельдфебеля, и губы его расползлись в ухмылке. Наконец-то и штабному чистюле выпало понюхать крови, а заодно сесть в лужу.

— Вы что, гауптман, ослепли? — уставился на него майор с удивлением. — Он же перед вами…

Но на оскорбления гауптман не отреагировал, только поправил очки над рукой с платком.

— Это не Мюллер, — проговорил Крюгер и кивнул на человека у чемодана. — Это не он.

Ухмылка сползла с лица Шмидта. Рука его легла на кобуру, но расстегнуть клапан он не спешил, ведь сказанное было слишком дико, чтобы поверить сразу.

— Похоже, старый друг вас не узнаёт, фельдфебель, — растерянно сказал майор. — Или вы так изменились за десять лет? Что здесь, черт возьми, происходит?

Человек у чемодана медленно повернулся. Он улыбался, и правая рука его была опущена вдоль бедра, за складку галифе.

— А мы разве знакомы, гауптман? — спросил он, разглядывая Крюгера