Гимны - Клод Опусов Старший

Одни блуждали в безводной пустыне и не нашли города, где жить; голод и жажда гасили в них душу, и Он повёл их прямой дорогой.

Другие сидели во мраке, под тенью смерти, в колодках нищеты и железа. «Сломал ворота медные», поют певцы, и железные засовы сокрушил. Старые певцы у канала говорили мне, что эту строку пели там в год, когда Иехонию вывели из темницы и провели в новой одежде через ворота Иштар; меня тогда ещё не было. Кладу оба: строка — выкупленных, а пели её за одного царя.

Третьим опротивел всякий хлеб, и дошли они до самых ворот смерти; в табличках из Ура это ворота дома Нергала. Он послал слово, и они выздоровели.

Четвёртые сошли на море в кораблях: волны поднимались до неба и падали до бездн, мореходов качало, как пьяных, и всё их умение ушло на дно. Бездной певцы зовут глубину моря; в табличках Энки море — вода Тиамат, оставшаяся при той её половине, что стала Ки. Буря улеглась в тихий ветер, волны смолкли, и Он привёл их в пристань, куда они хотели.

Под конец песнь говорит о земле. Полноводные реки Он сушит в пустыню, а плодородную землю делает солончаком — за злобу тех, кто на ней живёт; пустыню же обращает в озёра и селит там голодных, и они строят город, сеют поля, сажают виноградники. Солончака певцы не называют, у нас его знает всякий: Содом. В табличках Энки над той равниной прошло Оружие Ужаса, и земля там солона до сих пор. «За злобу» — слово певцов. У нас пишут: после того, как.

Кончается песнь вопросом: кто мудр, чтобы сберечь это и понять милости Господа? Я не мудрец, я писец. Сберегаю на глине.

Каждое утро, пока священники ещё стоят у жертвенника, сыны Асафа на ступенях между дворами начинают песнь, и старший перед ней говорит её имя. В первую мою зиму у Дома он сказал однажды: когда строился Дом после плена; песнь Давиду. Давид плена не видел. Дом после плена строили при Иисусе, сыне Иоседека, и к моему приходу он стоял уже двадцать лет. После жертвы я спросил старшего, как это читать. Он ответил: как поём. С того утра я читаю надписания так: надписание говорит, когда пели и кто пел, а не кто сложил. Сложить песнь могли при Давиде, а надписали её тогда, когда пели над новыми камнями.

Саму песнь я знал с юности, по памяти царя: Давид дал её в руку Асафа в день, когда Ковчег поставили на Сионе, и о ней я писал в первой связке пропущенного. Старые певцы говорят, что её пели и при закладке второго Дома, над нижним рядом первого, когда старики плакали, а молодые кричали так, что плача не отличить было от радости. Кладу оба: Давидов день и день закладки. Надписание держит второй. Новую песнь — Господу, пойте Ему всей землёй; несите Ему, роды народов, славу и честь; поднимайте жертвы и входите в Его дворы. Это пели над основанием, когда дворов ещё не было. Кончается она лесом: пусть ликуют все деревья в лесу перед Господом, потому что Он идёт — идёт судить землю. Лес для Дома в те годы шёл плотами вдоль берега до Иоппии, а в гору его везли на волах.

Одна строка звучит у ступеней не так, как в памяти царя. «Боги народов — бесы, а Господь сделал небеса», — поют певцы. В памяти царя на этом месте стоят образы. В книгах Господина Командования, у песни Моисея перед смертью, такие названы Пустыми: камни и имена, за которыми нет никого — ни поста, ни колесницы, ни хозяина. Бесы, образы, Пустые — три слова на одно место; кладу все три и не выбираю. Богов народов я видел в Вавилоне каждую весну. За иным из них в табличках Энки стоит тот, кто сошёл с неба: Мардук там сын Энки, а не камень. За иным не стоит никто. Песнь их не разделяет, и я её не правлю.

Следом певцы поют другую и перед ней говорят: Давиду; когда земля его устраивается. Землю устраивали и при Давиде, и при нас, когда народ садился по своим городам и заново ставил межевые камни. Царствует Господь: земле — радость, островам — веселье. «Облако и мгла вокруг Него»; огонь идёт впереди и выжигает врагов по кругу; Его молнии высветили всю вселенную, и земля, увидев, задрожала; горы потекли, как воск. Облаком и мглой в книгах Господина Командования назван низ облака над горой, где гудела колесница: так её видели снизу. Певцы поют это и глаз не поднимают. Облака над вторым Домом не было; Иисус записал это одной строкой, и я пишу одной. Дальше песнь велит: поклонитесь Ему, все посланники Его. Посланников наш дом не видел дольше, чем огней. Певцы зовут их по памяти отцов. Сион услышал и обрадовался, поют под конец, и дочери Иудеи развеселились. Дочерями певцы зовут города Иудеи; в первые годы их заселяли заново.

Четыре песни подряд певцы надписывают так: Хвалите Господа; Аггея и Захарии. Пророков я не застал. О них мне рассказывал Иоаким, сын Иисуса: при третьей закладке он трубил среди священников и видел обоих на лесах каждый день. Аггей носил корзины, как все; Захария, сын Аддо, подавал камень. Что им было сказано и что они видели, Иоаким мне не передавал, а я не спрашивал: о том пусть скажут они сами. Говорил он о другом. На лесах пели все — каменщики, носильщики, левиты, — и двое пророков пели с ними то же, что все. Певцы потом поставили над этими песнями их имена. По моему правилу это значит одно: при них их и пели.

Первая из четырёх начинается так: хвали Господа, душа моя; пока я жив — пою Ему. «Не полагайтесь на князей», на людских сыновей: спасти они не могут. Дух уйдёт — и человек уйдёт в свою землю, а с ним в тот же день все его расчёты. В то утро, когда я впервые услышал её у ступеней, в руках у меня была грамота царя: меня звали с ней к писцам правителя, и я стоял внизу, со свёрнутой кожей