Руса. Расширяя пределы - Игорь Леонидович Гринчевский

— Я умаю, он потому и ударился по возвращению из Индии в загулы и пиры, что не знал, кого бы ещё победить. Конницу кочевников его фалангами не одолеть, путь в далёкий Китай не проверен, и к тому же лежит через горы и пустыни, если идти от Бактрии. Или через джунгли и горы, если добираться из Индии. Первым путём не ходят даже торговые караваны, а вторым — лишь самые смелые из купцов.

— Поэтому он и вернулся! — улыбнулся дед. — Дать отдых армии, навести порядок в державе, подождать пока не разведают путь и не узнают больше про последнего великого соперника. Если выяснится, что нельзя дойти по суше, то увеличить флот Неарха и добраться до Китая по морю. А тем временем для развлечения захватил Аравию.

— Ты прав, но главное не в этом. Он нашёл себе новые игрушки. Наши ружья и пушки. Он не просто так требует их улучшить, а ищет новых способов побеждать врагов. Стать грозой морей, гор, джунглей и степей. Александр — великий полководец, и ему нравится воевать и побеждать. Это — его главная страсть!

— И что с того? Почему это стало твоей заботой? Ты вдруг пожалел людей, которые при этом погибнут?

Я усмехнулся. Нет, разумеется, меня ничуть не радовали многочисленные жертвы предстоящих войн, но… В этом время войны и набеги были обыденностью. Не Александр, так другие найдут повод побряцать мечами.

— Чтобы выполнить его запросы, у нас слишком мало правильно мастеров и грамотных людей. Не хватит станков, медников, кузнецов и сталеваров, нужно учить новых химиков.

— Так мы и учим! — возмутился дед. — Здесь Школа, в Хураздане есть и в Трапезунде, в Эребуни и в Армавире тоже открыли. Возле канала — тоже Школа. И у родни Исаака в Газе.

— А ещё в куче греческих полисов есть наши общины, а при каждой из них — хотя бы один учитель, — согласился я. — Учит читать, писать, рассказывает, как устроен мир… В общем, даёт программу первого класса. А потом уговаривает родичей самых лучших учеников послать их продолжать обучение к нам. Или хотя бы в Трапезунд. А самых толковых, в конце концов, собираем здесь. И с мастерами то же самое. Всё верно, вот только… Скажи, ты слышал о Зеноне Элейском?

— Это ещё кто такой?

— Знаменитый греческий философ, умер больше века назад. Так вот, он обожал смущать умы людей своими апориями[4]. Например, он объяснял, почему быстроногий герой Ахиллес никак не может обогнать черепаху.

— Что за глупость? — возмутился дед. — Любой дурак знает, что черепаха — зверь медленный, её кто угодно обгонит.

— Да, но ошибку в его суждениях найти никто не смог. Ни при его жизни, ни до сих пор. А его я вспомнил лишь для примера. Я испугался, что в нашем, таком логичном плане, есть ошибка. Просто мы её до сих пор не замечали.

* * *

[4] Зенон Элейский (около 490 до н.э. — около 430 до н.э.) — древнегреческий философ, ученик Парменида, знаменит своими апори́ями, т.е. внешне парадоксальными рассуждениями на тему о движении и множестве. Научные дискуссии, вызванные этими парадоксальными рассуждениями, существенно углубили понимание таких фундаментальных понятий, как роль дискретного и непрерывного в природе, адекватность физического движения и его математической модели и т.п. Эти дискуссии продолжаются и в настоящее время.

* * *

Выслушав меня, дедушка задумался, а потом предложил обсудить то же самое расширенным составом. Пригласили троицу моих красавиц, Микаэля и Маугли. Поскольку мы с ним пропустили завтрак, дед заказал разбавленное вино, лепёшки, сыр, сласти и фрукты. Разумеется, я возражать не стал, поэтому говорил, время от времени закидывая что-то в рот и запивая.

— Понимаете, в результате наш город становится очень соблазнительной целью. Именно тут создаётся непобедимое оружие, здесь чеканят мельхиоровые оболы[5]. Да. Монетка мелкая, но когда их много… Короче, даже один сундук оболов — уже богатство. А ведь мы делаем ещё немало товаров.

— У тебя, как у наместника, есть немалое войско, — резонно заметила Дрипетида. — К тому же здесь стоит древняя крепость, которую мы сильно укрепили. Даже самая сильная шайка ливийцев или нубийцев ничего не сможет с этим поделать.

* * *

[5] Обол — древнегреческая монета, ⅙ драхмы. В разные периоды чеканилась из серебра, меди или бронзы, поэтому Александр Македонский вполне мог разрешить чеканить её из мельхиора.

* * *

— Захватить нас действительно непросто! — согласился я. — Но мы слишком зависим от поставок. Нам пока не хватает зерна, овощей, фруктов и другой еды, нужно много топлива и папируса для наших производств, мы зависим от поставок руд, соды, соли, поташа…

— Поэтому мы и создали запас всего, дорогой! — ответила Софочка. — Чтобы доставить нам существенные неприятности, пути подвоза надо перекрыть не меньше, чем на полгода. Кто на такое решится?

— Да хотя бы Клеомен! — фыркнул я. — Ему очень не понравилось, что из его управления забрали Нубию и отдали Еркатам. Да и Каналом управляем тоже мы.

— Нет! — подумав несколько секунд, возразил Микаэль. — Конечно, власти у него стало поменьше, но вот возможностей — куда больше. Сам знаешь, наши мастера просто не успевают выдувать стекло, делать бумагу варить мыло или ковать оружие и доспехи. Поэтому часть работ делают другие мастерские. Где-то — совместные, а где-то — и его собственные. В деньгах он только выиграл, а это для него главное!

— К тому же, он просто не рискнёт пойти против явно выраженной воли царя! — дополнила Розочка.

— А когда царь поменяется?

Вот от этого вопроса все, кроме деда, замерли.

* * *

Статы за истекшие три года дополнились значительно, но в этой главе из нового упомянута только настойка йода.

Двор Печатного Дома был наполнен привычным шумом и суетой: нубийцы, разгружавшие стебли папируса, привезенные в бумагоделательный участок, переругивались с возчиком, привезшим туда же груз щелока, в углу двора рубили древовидные корни всё того же папируса, используемые в качестве топлива, со второго этажа доносились звуки разноса, устроенного наборщикам за срыв сроков, печатники, вышедшие во двор перекусить, слушали очередную байку местного балагура, время от времени взрываясь хохотом, под дальним навесом азартно спорили о чём-то рабыни-ливийки…

И вдруг на двор