Александр Зорич - Сомнамбула. Книга 2. Другая сторона Луны

– Здесь Аэрополис. Слушаем тебя... брат.

Перед «брат» диспетчер Аэрополиса слегка помедлил, словно бы решая – действительно ли ему Максим Верховцев брат или нет?

– Прошу разрешения на посадку. Повторяю...

– Понял тебя. Понял тебя, брат. Посадка разрешена.

– Прошу указать коридор и посадочную полосу. Или что тут у вас? Площадка? Стыковочный узел?

– Площадка. Даю подсветку коридора лазерными маяками.

– Аппарат плохо управляется. Повторяю: аппарат плохо управляется... Да и габариты у нас... сам видишь какие... брат.

– Понял. Понял тебя, – откликнулся диспетчер. – Прошу двадцать секунд на принятие решения.

– Двадцать, не больше. Через тридцать одну секунду мой борт сорвется в неуправляемое падение.

И вновь ожидание. Вновь ползут секунды. Вновь затаили дыхание в отсеках Прокопыч и юнги.

– Итак, слушай решение, брат, – отозвался наконец Аэрополис. – Мы установили запретную зону – она просвечена синими габаритными лазерами. В нее тебе входить нельзя, будем сбивать. Также будем сбивать при любой попытке выйти на курс, пересекающийся с нашим... Как понял? Подтверди.

– Тебя понял, брат, подтверждаю. Синие лазеры – запрет. Пересечение курсов – запрет.

– Хорошо. Твоя задача – пройти над нами, над центральной гондолой Аэрополиса. Повторяю: над центральной гондолой Аэрополиса. Там ты должен катапультироваться...

«Чего-о?! Катапультироваться?! – к такому обороту дел Максим готов не был. – Я не ослышался?!»

Отвечая его мыслям, диспетчер повторил:

– Как понял? Катапультироваться. Конус допустимых точек катапультирования с учетом наших элементов движения, а также силы и направления ветра будет подсвечен желтыми лазерами.

– А мой экипаж? Корабль?

– Мы можем принять только одного, так устроена система подхвата. Судьба сурова, брат, – диспетчер вздохнул. – Прощайтесь…

Прощайтесь?!

Максим вздрогнул. Получается, что Прокопыч, Степ и Шляпа станут смертниками, «экипажем в один конец»?! Они погибнут, а он спасется? Неужели какие-то переговоры стоят этого?

– Парень, – прозвучал в динамике тяжелый голос Прокопыча. Старый боцман совершенно точно угадал настроение своего капитана. – Не казни себя. Это война. Так всегда было и всегда будет, ядрен бозон. Давай, делай, что должно. А мы потихоньку попробуем поковыряться в кишках нашей «Барракуды». Верно, хлопцы?

– Верно! – хором гаркнули юнги. У Максима защемило сердце. Он понимал, что слышит их голоса в последний раз.

– Ребята…

– Не надо слов, кэп! – насмешливо перебил его Шляпа. – Выпей там за нас. И когда будешь тискать девчонку, вспомни, что мы тоже любили это дело. Пока!

Скрипя зубами, Максим достал Льва и сжал предмет в руке с такой силой, что побелели пальцы. Кисть онемела, словно ее опустили в жидкий азот. Голова прояснилась. Теперь Максим ощущал только одно – холодную, злую ярость. Он вывел «Барракуду» на курс прохода через подсвеченный желтый конус над Аэрополисом и откинул предохранительный колпачок над кнопкой катапульты. Когда его выбросило за пределы корабля, в обманчиво нежные, фламингово-розовые на закате этановые облака Сатурна, в шлемофоне Максим услышал песню, исполняемую на три голоса – один хриплый, стариковский, и два молодых, задорных. Это был древний гимн моряков, погибающих непобежденными:

Тропосфера Сатурна, летающий город Аэрополис, февраль 2469 года

Когда на арену вышел первый гладиатор, брат Аптекарь, трибуны неистово взревели. Бой обещал быть великолепным! Не каждый день такое увидишь.

Брат Аптекарь был прекрасно знаком зрителям. Отменно сложенный двухметровый уроженец Марса, закаленный в многочисленных сражениях прежних лет, по праву считался гордостью «Танцоров вечности».

На его лице гуляла надменная ухмылка. Наготу брата Аптекаря прикрывала только кожаная набедренная повязка – предмет туалета столь же древний, сколь и удобный. Помимо нее гладиатор располагал двумя длинными кинжалами – в ножнах на черной перевязи поперек груди.

Брат Аптекарь послал воздушный поцелуй в VIP-ложу, где помимо брата Молота восседали надменные иерархини СестерТорпедоносиц в белых чепцах. Затем он раскланялся на все четыре стороны.

И, наконец, театральным жестом сложив руки на груди, приготовился с презрением встретить появление соперника.

На низких, тревожных нотах зарокотали барабаны.

Судья поединка, брат Сокол, объявил второго гладиатора.

– Братья и сестры!.. Приветствуйте появление на арене!.. Дипломатического посланника «Армии пробуждения»!.. Максима Верховцева!..

Зрители не выразили должного энтузиазма и брат Сокол решил подбавить жару:

– Максим – виртуозный пилот!.. Верный соратник возлюбленного брата нашего товарища Альфы!.. А главное – опытнейший дипломат!

Трибуны взвыли. Может быть, потому, что появившийся из-за стальной шторки Максим на фоне атлетичного брата Аптекаря не выглядел таким уж опытным, а может, в знак презрения к политическим взглядам «Армии пробуждения» и лично к «возлюбленному брату нашему товарищу Альфе».

Максим остановился в полсотне метров от соперника и тоже поклонился трибунам. Брата Молота он поприветствовал церемонным кивком. Ему показалось, что вождь «Танцоров вечности» ответил ему загадочной, едва намеченной полуулыбкой. Но поручиться в этом Максим готов не был.

Барабаны смолкли и слово вновь взял брат Сокол.

– А теперь!.. Наши техники доставят сюда!.. Железных зверей, которыми будут управлять гладиаторы!.. Согласно жребию, брат Аптекарь сражается сегодня на Хвостоколе!

На трибунах завизжали от восторга. Хвостокол! Что может быть лучше? Разве что Бомбардир... Но его запретили в прошлом сезоне... С Хвостоколом победа практически в кармане!

– А его оппонент, – продолжал судья, – будет биться на Челюсти. Напомню почтенной публике, что уже два года как жребий не падал на Челюсть!

По трибунам пополз шепоток – два года были слишком большим сроком для коллективной памяти. Мало кто помнил, о чем вообще идет речь. Самые памятливые сбивчиво перечисляли новичкам ударные качества Челюсти – подвижность, удивительную прыгучесть, феноменальную пробивную силу рутений-осмиевых клыков.

Громкий лязг за спиной заставил Максима обернуться.