Михаил Михеев - Выход есть всегда

   Командовавший эволюциями корабля Бахирев довольно ухмыльнулся:

— Старые знакомые…

   Действительно, у причала стоял «Такачихо», пришедший сюда после уничтожения эскадры Камимуры. Мачты и трубы «Нанивы» торчали из дока, куда поврежденный крейсер загнали, очевидно, для ремонта. Решив, что знакомство и без того затянулось, Бахирев отдал приказ, и восьмидюймовые орудия в упор отстрелялись по «Такачихо», команда которого не только успела очухаться, но и открыла огонь по русскому крейсеру, одновременно разводя пары. Все же японцы иногда наивны, как дети, а может, просто избыточно упорны — с первого взгляда ясно было, что шансов дать ход у них нет. Да и если дадут — какая разница? Здесь, скованные портовыми сооружениями, они в любом случае лишены маневра и представляют из себя не более чем хорошую мишень, поэтому самым разумным в такой ситуации является покинуть корабль и спасаться. Тем более таким опытным морякам, которые служили на этом крейсере, и еще более опытным на «Наниве», одному из элитных японских экипажей. Однако экипаж стоящего у причала японского крейсера предпочел сражаться — что же, вечная им слава и вечная же память.

   Четыре фугасных снаряда разорвали небронированный борт «Такачихо» от носа до кормы. Крейсер, успев всадить в «Рюрика» несколько пятидюймовых фугасов, почти сразу начал ложиться на левый борт и через несколько минут затонул, однако, как ни странно, своей гибелью кое–чего все же смог добиться, заблокировав причал и не дав русскому крейсеру подойти к нему. Впрочем, это ничего не меняло, мест, где мог пришвартоваться «Рюрик», еще хватало. Взрывы спешно и практически неприцельно выпущенных японских снарядов, достигших цели лишь благодаря небольшой дистанции, слегка повредили ему надстройки. Но на боевых и ходовых качествах не сказались, а матросы и десантные группы были пока на всякий случай укрыты под непроницаемой для относительно легких орудий вражеского крейсера броней. А спустя несколько минут «Рюрик» уже швартовался у свободного причала, и казаки, не дожидаясь трапов, прыгали на него прямо с высокого борта своего корабля.

   Ни Эссен, ни Бахирев не знали, что этот рискованный, но абсолютно неожиданный для японцев тактический прием Эбергард разработал после рассказа Титова о грядущих войнах. В той истории, которой уже не суждено было осуществиться, впервые его применили белогвардейцы на Черном море, отбивая у красных Одессу. Позже, уже в Отечественную войну, его применяла уже Красная армия в Керчи. Титов не знал деталей, рассказал лишь про сам факт такого десантирования, и Эбергард, ухватившись за идею, самостоятельно довел ее до ума. Сейчас же Эссену оставалось лишь грамотно воспользоваться чужими наработками, что он и сделал.

   Абсолютно неожиданная для японцев тактическая новинка вкупе с решительностью десантников имела успех. Порт оказался захвачен практически без боя, и, хотя японцы не были склонны впадать в панику, но и организовать оборону они тоже не успели. К тому же, орудия правого борта крейсера активно поддерживали наступающих огнем, вдребезги разнося любую обозначившуюся точку, на которой противник пытался организовать хоть подобие обороны. Левый борт тоже не мешкал, в два счета расстреляв несколько стоящих в порту миноносцев, таких же старых, как и встреченные у входа в гавань, и вспомогательный крейсер. Судя по тому, что организованного сопротивления они не оказывали, экипажей на кораблях не было. Та же участь постигла бы и разгружающиеся транспорты, но Бахирев приказал задробить стрельбу — мало ли что может оказаться на транспортах. А вдруг снаряды? Рванет так, что костей не соберешь. По этой же причине не обстреливались портовые склады — в них запасы снарядов имелись наверняка. Впрочем, и без этого немногочисленные, но хорошо организованные, великолепно обученные и опытные в бою казаки уже через полчаса окончательно подавили сопротивление противника, большей частью пленив, а частично вытеснив неорганизованную толпу, в которую превратились японцы. Лучшее владение холодным оружием, плюс знаменитая русская школа штыкового боя, в свое время позволившая их предкам дойти до Парижа, вкупе с большей физической силой давали им громадное преимущество. Правда, штыковой бой — это к обычной пехоте, казаки им не увлекались, да и казачьи винтовки штыков не предусматривали, но умение стрелять из любого положения и владеть шашкой никуда не делось. К тому же у них с собой имелись полтора десятка пулеметов Максим на облегченных по сравнению с теми, что были в Порт Артуре, мобильных станках. Правда, остатки выбитых японцев, скопившись на окраине города, попытались наскоро перегруппироваться. Уцелевшие офицеры, из тех что не бросился атаковать с мечами наголо в первые минуты боя, а поумнее, даже навели там некоторый порядок, однако с борта «Рюрика» вновь рявкнули орудия, и последняя попытка сопротивления, так и не дойдя до стадии практического воплощения, оказалась подавлена в зародыше.

   Победа далась отнюдь не бескровно, русские потеряли почти два десятка человек только убитыми, в основном, матросов — казаки, более опытные и намного лучше обученные, отделались всего троими. Однако, по сравнению с японцами, потери были мизерными. Никто погибших узкоглазых, естественно, не считал, однако их трупы валялись повсюду. Вдобавок, снаряды, подавившие сопротивление остатков японских частей, вызвали в городе пожар. Вначале несильный, он, раздутый утренним ветром, постепенно охватил несколько домов. Построенные из легковоспламеняющихся материалов, среди которых не последнюю роль играла бумага, они вспыхивали, как детские шутихи, и очень скоро весь город был объят пламенем. Уже позже Эссен узнал, что выгорела большая часть города, и потери среди мирных жителей намного превосходили те, что японцы понесли в бою. Однако сейчас ему было не до того, куда больше адмирала заботила необходимость разрушить порт, лишив японцев базы. И вскоре над всей территорией гремели взрывы, складывались и падали в воду огромные портовые краны, разрушались доки. Склады с углем разгорались медленно и неохотно, но — лиха беда начало. Когда огонь разгорится по–настоящему, потушить их будет уже невозможно. В склады боеприпасов заложили мощные заряды взрывчатки и протащили огромное количество огнепроводного шнура, чтобы взрыв произошел, когда крейсер окажется на безопасном расстоянии. Минеры же должны были эвакуироваться на моторном катере, захваченном здесь же, в порту — это позволило обойтись без спуска такового с крейсера. «Наниву» подорвали прямо в доке сами японцы. В принципе, там у русских и были наиболее серьезные потери — японские моряки пытались обороняться. Однако когда в них полетели тяжелые снаряды, то команда организованно отступила, подорвав корабль, чтобы он не достался противнику. В принципе, тем самым японцы сделали за них работу, которой русские планировали заняться сами, не получив взамен ничего, кроме горького удовлетворения от того, что северные варвары не ступили на его палубу.