Храм - Клод Опусов Старший

в Израиле сняты с чертежа Командования — того, что Шамаш разложил на плитах Места Приземления, когда Совет Ануннаков делил Ки; Елеазар записал: межи дают по начерченному, а не по взятому. Землю, сказано в книге Господина Командования, не продают навсегда: земля — Моя, вы у Меня пришельцы. Навуфей этих книг не читал. Ему хватило слова «отцы».

Ахав вернулся к себе смутный, лёг на ложе, отвернулся к стене, закрыл лицо и не стал есть хлеба. Иезавель, жена его, вошла и спросила, отчего смущён его дух и почему он не ест. Он рассказал: просил у изреелитянина виноградник за серебро, давал взамен другой — тот не отдал. Служанки потом говорили, что она засмеялась и сказала: так ли ты теперь царствуешь над Израилем? Встань, ешь хлеб и будь собой. Виноградник Навуфея я дам тебе сама.

Писала она в тот же день, именем Ахава, и запечатала письма его печатью. Знал ли о письмах сам Ахав, в Изрееле говорят надвое: одни — что печать она взяла у него из изголовья, пока он лежал лицом к стене, другие — что он дал её сам. Кладу оба. Письма привёз к воротам Изрееля царский гонец и отдал из рук в руки старейшинам и свободным, что жили в одном городе с Навуфеем; левит стоял у ворот и видел печать. Старейшины прочли молча и ушли совещаться за закрытые двери. Что было в письмах, в городе узнали потом, от писца старейшин, который их хранил: объявите пост; посадите Навуфея на первое место в народе, а напротив посадите двоих, сыновей беззакония, и пусть они скажут на него: ты благословил Бога и царя; потом выведите его и побейте камнями, чтобы умер. Чья рука это писала, старейшины не спросили. Печать была царская, и этого хватило.

Сделали, как было в письмах. В день поста Навуфея посадили на первое место — так сажают того, кого чтут. Он всё утро не понимал, за что ему честь, и смотрел на старейшин; старейшины смотрели в землю. Потом напротив него сели двое и сказали, что им велели. Кто они, левит не знает: не изреельские, и после того дня их в городе не видели. «Благословил» — так у ворот и выговорили: сказать вслух, что человек проклял Бога и царя, не повернулся язык даже у этих двоих; сказали наоборот, а поняли все. Говорили они в полдень, на солнце. А солнце — свидетель клятв: эту клятву оно видело.

Навуфея вывели за город и побили камнями. Он умер.

Иезавели послали сказать: Навуфей побит камнями и умер. Послали к ней, а не к царю: чья рука писала, у ворот не спросили, но знали. Она пришла к Ахаву: встань, бери виноградник, который изреелитянин не хотел отдать тебе за серебро, — Навуфея нет в живых. Услышав, что Навуфей умер, Ахав разорвал на себе одежду и надел вретище. После этого он встал и сошёл в виноградник — наследовать; за ним несли шнур и колышки, размечать грядки. В Изрееле так и рассказывают, одним духом: разорвал одежду — и пошёл.

Царь Давид купил гумно у Орны за пятьдесят сиклей серебра: Орна отдавал даром, царь даром не взял. Ахав у своего гумна тоже давал серебро; ему не продали, и он взял иначе. Под свитком у нас лежит кожа, на которой Самуил записал право царя: лучшие поля и сады ваши царь возьмёт и отдаст своим слугам. Ахав её не читал, а исполнил.

Тогда слово пришло к Илии-фесвитянину: встань, сойди навстречу Ахаву, царю Израиля, что сидит в Самарии; он теперь в винограднике Навуфея — сошёл туда наследовать. Илия пришёл не к воротам и не к дому, а к меже, и стал у камня с той стороны, где стоял Навуфей. Откуда он пришёл, никто не видел: с ним так бывает. Царь в это время ходил с людьми между рядами лоз и показывал, где вбивать колышки; люди Ахава первыми узнали Илию по милоти. Он сказал царю: так говорит Господь — ты убил и ещё наследуешь? Потом сказал слово о псах и крови — о том месте, где умер Навуфей. Повторять его я не стану; где оно сбудется, скажу в своём месте.

Ахав спросил его: нашёл ли ты меня, враг мой? Илия ответил: нашёл. Нашёл, потому что ты продал себя — делать злое перед Господом, и продал задаром. Навуфей своего не продал; Ахав продал себя. Дальше было слово о доме: наведу на тебя зло, выжгу всё за тобой и сделаю твой дом, как дом Иеровоама, сына Навата, и как дом Ваасы, сына Ахии. Оба эти слова на памяти нашего дома уже сбылись. Было слово и об Иезавели — у стены Изрееля. Царь не ответил ничего. Люди его говорили потом, что всё это время он держал в руке колышек.

Слова у межи слышали люди, что шли за царём. К вечеру их шёпотом повторял весь Изреель, а левит слышал их от человека, стоявшего от царя в трёх шагах. Огород в винограднике всё-таки разбили; что в нём растёт, левит не знает: он туда не ходит.

В Изрееле говорят ещё, что такого, как Ахав, не бывало: продал себя делать злое, а поворачивала его Иезавель; ходил за мерзостями, как аморрей, которого Господь прогнал перед Израилем.

У Ахава сжалось сердце. Он разорвал на себе хитон, опоясался вретищем по голому телу и постился; спал во вретище и ходил по Изреелю плача. Левит видел его у ворот: царь шёл тихо, без отроков, и люди отступали к стенам, не зная, кланяться ли. Он же говорит, что вретище царь надел в тот самый день, когда ударили Навуфея. Тогда к Илии пришло другое слово: видел ли ты, как смирился передо Мной Ахав? Не в его дни наведу зло — в дни его сына.

Этого слова Илия царю не носил. Его принесли нам двое Авдиевых пророков, о которых я уже писал; старший клянётся, что слышал его от самого Илии.

Связывать не берусь и пишу, как пишет наш дом: после того, как Ахав ходил плача, зло отложено — не на его дни, а на дни сына. Сына его зовут Охозией.

О двух войнах с Сирией я знаю от купцов из Самарии. В год осады они сидели в городе, за стеной; через год шли за войском к Афеку с ослами, гружёнными хлебом, — продавать,