Вектор силы - Энтони Гард
Перед глазами тут же встал её силуэт. Иван до мелочей представил, как Елизавета писала это. Вот она сидит за массивным столом, идеальная осанка, чуть склонённая голова. В пальцах — дорогущее перо.
«Соответствуй». Она явно писала это с вызовом, играя, прощупывая его на прочность и заранее зная, какой эффект произведут эти чернила. От этой мысли внутри Ивана разлилось странное, щемящее тепло. Ему вдруг захотелось увидеть её прямо сейчас. И…
Иван резко, почти испуганно оборвал собственную мысль. Тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и спрятал карточку в карман.
Что за бредятина? Елизавета не девчонка с соседнего подъезда, с которой можно столкнуться вечером у качелей. Она не подружка. Она породистая хищница из высшего эшелона империи, дочь рода, который может стереть человека в порошок одним росчерком пера. И это «соответствуй» — не кокетство. Это приказ держать планку. Или предупреждение о том, что слабакам рядом с ней не место.
Из боковой двери бесшумно появилась горничная в накрахмаленном фартуке, неся на подносе хрустальный графин. При виде Гриши и Ивана она почтительно прижалась к стене и склонила голову.
Гриша дождался, пока рядом не оказалось лишних ушей, и наклонился к Ивану, заговорщицки зашептав:
— И каким образом сей парень успел сыскать милость её императорского высочества?
Навстречу им по коридору шествовал пожилой профессор. Иван и Гриша притихли, сделав одинаково сдержанные, вежливые кивки. Профессор ответил лёгким, формальным движением головы и проследовал мимо.
Когда шаги старика окончательно стихли на повороте, Иван почесал затылок, возвращаясь к теме.
— Вот честно, Гриш, ума не приложу. Может, игру какую свою ведет. Но вчера на лекции меня явно прессовала не она.
— Ооо как. Понятно. А ты уже с ней разговаривал? — в глазах Гриши заиграли озорные огоньки.
— Нет, — Иван безразлично пожал плечами. — А надо?
— Камердинер моего папы говаривал, — Демидов вдруг расплылся в широкой, хитрой ухмылке, подпихивая Токарева локтем в бок. — Если мамзель лайк под портретом запечатлела, значит, смело веди её на танцы!
Иван аж замер, уставившись на нагло ухмыляющегося княжича.
— Гриш, ты угараешь?
По коридору разнёсся дружный хохот. На ходу толкнув резные створки, парни весело ввалились в просторные двери академической трапезной.
В зале, разбившись на обособленные группки по два-три человека, чинно обедала будущая опора престола. Под высокими сводами плыл приглушенный, гул голосов, изредка прерываемый благородным звоном тончайшего фарфора и серебра.
Иван и Гриша заняли угловой столик у панорамного окна.
Демидов подошёл к процессу поглощения пищи со всем размахом его уральского семейства. Перед ним высилась монументальная гора из трёх тарелок, на которых дымился сочный стейк из мраморной говядины, плавали в густом соусе фазаньи грудки и аккуратной горкой лежал какой-то мудрёный салат со спаржей. Княжич орудовал приборами словно шпагой, искусно уничтожая деликатесы.
Иван сидел напротив, с сомнением разглядывая содержимое своего глубокого блюда. Там, в прозрачном бульоне, сиротливо покачивалось нечто склизкое, зеленоватое и смутно напоминающее водоросли из подмосковного пруда.
— Гриш, я, конечно, всё понимаю, сословия, порода, — Иван брезгливо подцепил кончиком вилки зелёную массу. — Но почему суп пахнет как мокрая болотная тина, а на вкус напоминает застывший обойный клей? У вас тут в меню нормальная человеческая еда бывает? Ну, котлета там с пюрешкой, борщ бордовый со сметаной, чтобы ложка стояла?
Демидов, как раз отправлявший в рот приличный кусок мяса, чуть не подавился от хохота, заставив парочку сидевших неподалеку баронесс недовольно обернуться.
— Темнота ты подвальная, Токарев, — отсмеявшись, прогудел Гриша. — Это консоме из морского гребешка с витлуфом и сибулетом. Французская классика, между прочим. Мой отец за такого повара пол-артели уральской бы отдал. А ты его — обойный клей.
— Французская классика? — Иван вздохнул и с тоской вспомнил сочные чебуреки из ларька тёти Анаит, от которых пальцы становились жирными, а в животе наступал сытый покой. — По-моему, этот ваш французский повар просто сэкономил на мясе. Знаешь, Гриш, я в школе читал Гюго, «Отверженные». Так вот мне сейчас кажется, что Козетту в том подвале кормили куда более наваристыми щами, чем этот твой сибулет. Там хотя бы была надежда найти кусок говядины, а тут — чистый экзистенциальный кризис.
Механик потянулся рукой к столу, собираясь просто подцепить пальцами сухарик из общей корзины, но Григорий резко шлёпнул его по ладони ручкой ножа.
— Руки убрал! — строго, но с пляшущими в глазах чёртиками произнёс Демидов. — Смотри сюда, механик. Запоминай.
Демидов разложил перед Иваном веер из блестящего серебра.
— Вот эта длинная вилка с тремя зубцами — для рыбы. Ложится строго слева. Маленький нож с тупым лезвием — для масла, его на пирожковую тарелку. А то, чем ты сейчас пытался ковырять свой витлуф — это салатный прибор, варвар. Если начнёшь есть им десерт, София Разумовская напишет в своём паблике, что к нам в академию завезли йети.
В голове Токарева упорно не укладывалось, зачем для простого закидывания углеводов в организм нужно совершать столько ритуальных пассов.
Иван не стал спорить с Гришей. Он перехватил у шедшего мимо официанта тарелку с рыбой и, со взглядом победителя, воткнул в нее трёхзубую вилку.
Токарев принялся активно дербанить рыбу и шумно зевнул. Гриша, заметив это, неторопливо опустил вилку. Металл бесшумно лег на полированный ободок фарфора. Брови Демидова сошлись у переносицы, и он исподлобья, с растущим подозрением уставился на приятеля.
— Вань, а ты чего такой сонный? — тихо обронил он. — Ты чем вообще всю ночь занимался?
Иван с серьёзным видом подался вперед. Опираясь локтями о лакированное дерево столешницы, он заговорщически прищурился, заставляя Гришу инстинктивно податься навстречу.
— Секреты хранить умеешь? — тихо спросил механик.
Демидов выпрямил спину, и его широкие плечи гордо расправились под тканью жакета. В этом движении проступила вся выправка потомственного аристократа. Лицо Гриши стало сосредоточенным и строгим.
— Умею! Клянусь честью!
Иван медленно протянул руку, сжатую в кулак, и оттопырил мизинец.
— А на мизинчиках поклянёшься?
Гриша застыл на полуслове, словно налетел на невидимую стену. Он перевёл взгляд с непроницаемого, спокойного лица Ивана на его выставленный мизинец. В глазах Гриши отразилось такое первобытное недоумение, будто Токарев только что предложил ему станцевать на столе.
— Это… это как? — пробормотал Демидов.
— Уговор такой, — уголок губ Ивана едва заметно дернулся. — Крепче ваших гербовых печатей да векселей. Цепляй давай, если не трусишь.
Гриша аккуратно протянул свой мизинец, воровато оглядевшись по сторонам и проверяя, не смотрит ли на них кто-то из заносчивых баронов с соседних столов.
— Клянусь, — выдохнул Григорий, не отрывая взгляда от их мизинчиковой сцепки. — Дальше что?