АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

Я выложил на блюдце пятнадцать копеек, наблюдая, как приемщик зажигает от стоящей тут же керосиновой лампы тонкую свечу. Сургучная палочка кирпично-красного цвета начала таять, роняя тяжелые капли на клапан конверта. Чиновник с видимым удовольствием приложил к пылающей лужице казенный штемпель. Раздалось легкое шипение, и на конверте остался идеально четкий рельефный оттиск двуглавого орла с почтовыми рожками.

— Благодарю, — кивнул я. Расписался в регистрационной книге и спрятал квиток во внутренний карман.

Я направился в сторону старого Гостиного двора, решив сделать крюк по центральным улицам. После ночной непогоды улицы опять развезло, так что пробираться переулками могло не только времени отнять больше, но и потом придется отмываться еще полдня.

Могучую фигуру «гренадерши» я заметил издалека. В одной руке она несла младенца, а за другую цеплялся слегка оробевший от уличного шума Захарка. Варвара Никаноровна решительным шагом направлялась к канцелярии исправника.

«Покупка одежды может подождать», — решил я и незаметно последовал за ней. Проскользнул в приемную, быстро свернул в бок, сел на жесткую скамью и развернул перед лицом «Торговые заметки».

Варвара Никаноровна подошла к стойке и выложила на нее свое прошение.

— Что это еще вы мне тут подсовываете⁈ — раздался насмешливый голос.

— Так это… Жалоба же… Мужа моего как утоплого опознали… — растерялась Варвара Никаноровна.

— Раз опознали, значит утоп! — раздался второй голос. — Свечку за упокой поставь, а сюда нечего ходить…

— Да какую же свечку, коли он живой! — возмутилась Варвара Никаноровна. — Вот тут все написано!

— Ты читать-то умеешь? — снова второй голос.

Раздался двухголосый гогот.

— Что вы делаете? Это не по людски же… — почти со слезами пробормотала Варвара Никаноровна.

Раздался треск разрываемой бумаги. Я поднялся со скамьи и вошел в главное помещение канцелярии.

За барьером восседал письмоводитель с крысиным лицом и тонкими усиками, а рядом стоял помощник пристава — оба ухмылялись, глядя на растерянную, раскрасневшуюся Варвару Никаноровну, у ног которой белели клочки её прошения. Младенец заорал, Захарка испуганно озирался.

— Что же это делается-то?.. — растерянно проговорила Варвара Никаноровна, глядя на клочки бумаги перед барьером.

— Давай-давай, деревещина, топай отсюда! — грубо оборвал ее письмоводитель. — На господина станового пристава вздумала бочку катить!

— Сударыня, — произнес я, слегка поклонившись Варваре Никаноровне, словно мы едва знакомы, — я невольно слышал ваш разговор. Кажется, эти господа отказываются принять заявление, потому что фигурантом в нем является господин становой пристав?

— Не твоего ума дело, молокосос! — огрызнулся письмоводитель. — Шли бы вы отсюда…

— Отчего же не моего? — я невозмутимо извлек из сюртука сложенный вчетверо лист гербовой бумаги. — Я как раз иду от господина товарища прокурора Симбирского окружного суда. Он изволил прибыть в город по делу о превышении власти чинами местной полиции и просил меня засвидетельствовать: не испытывает ли кто из обывателей затруднений при подаче жалоб на становых приставов. Вижу, испытывают.

Улыбки с лиц чиновников сползли мгновенно. Помощник пристава шагнул было к барьеру, но я, не повышая голоса, продолжил:

— Вы только что уничтожили письменное обращение, что по статье 341 Уложения о наказаниях составляет должностное преступление. А отказ в принятии жалобы на полицейского чина — это прямой повод для вмешательства прокурорского надзора. Я полагаю, господа, мы поступим так. Сейчас вы соберете все обрывки — вот так, аккуратно — и склеите их на чистом листе, сделав надпись о том, что документ был разорван по недоразумению в вашем же присутствии. Затем зарегистрируете его в книге входящих, поставив сегодняшнее число. А я, как случайный свидетель, припишу внизу свою фамилию… — он сделал паузу и добавил с ледяной учтивостью, — впрочем, моя фамилия вам не нужна; достаточно будет, если вы укажете: «в присутствии стороннего лица, пожелавшего остаться неизвестным». И поверьте, господин товарищ прокурор с гораздо большим удовольствием прочитает это дело, нежели жалобу на вас, поданную завтра утром.

Письмоводитель побагровел, глянул на помощника пристава, тот нервно кивнул. В наступившей тишине Варвара Никаноровна подобрала обрывки, канцелярист торопливо сбегал за клейстером и через десять минут склеенное прошение было подшито, занесено в реестр, а на руки заявительнице выдали талон с входящим номером.

Уже на улице Варвара Никаноровна, все еще дрожа, спросила:

— Барин, а вы и вправду от прокурора?

Я улыбнулся, подал ей локоть и тихо ответил:

— Никакого товарища прокурора сегодня в городе нет, я это выдумал. Но завтра он действительно может здесь появиться — если мы отправим ему ту жалобу, о которой я говорил. А пока у нас есть входящий номер, значит, закон на нашей стороне. Межведомственная конкуренция, Варвара Никаноровна. Полиция до смерти боится прокурорских проверок.

Я проводил Варвару Никаноровну до канцелярии окружного суда и на всякий случай подождал на крыльце, чтобы в случае чего вмешаться. Но здесь бумагу приняли без проволочек.

Пока ждал, прикидывал, где будет ловчее всего оставить «Сплетника», чтобы информация точно дошла до моих «кукловодов». Просто подбросить им на крыльцо не годится. Нужно все-таки, чтобы о пустых ящиках еще кто-то заговорил.

Идеальнее всего подходило заведение, где Сычев и Дарья присоединились ко мне и Никите. «Волжский Парнас».

Сычева я заметил издалека. Он был одет так, точно вчера сошел со страницы столичного модного журнала. Светлое пальто с каракулевым воротником шалью, котелок, сдвинутый чуть на затылок, и трость с серебряным набалдашником в виде головы мопса — он легонько постукивал ею по собственным лаковым штиблетам, стоя на самом сухом пятачке у фонаря. Я снова развернул газету, сделав вид, что читаю. Ну и чтобы прикрыть лицо.

Сычев посмотрел на часы, потом направился к одному из ларьков, поворошил товары на прилавке с брезгливым видом. Потом снова сделал вид, что прогуливается.

Достал из жилетного кармана часы.

Подозвал мальчишку с газетами. Присел на бочку, развернул страницы и сделал вид, что читает.

Он изображал скучающего бездельника, но внимание его все время было направлено в одну точку. То самое место, где Самарский тракт сливается с Ильинкой.

Карета показалась из-за поворота бесшумно — почтовая, тяжелая, вся в засохшей желтой грязи. Четверка лошадей дышала паром, ямщик на облучке сидел бочком, свесив ногу, и вид у него был замученный. Карета проскрипела, просела на рессорах и остановилась аккурат у крыльца управы.

Сычев переменился в ту же секунду. Он весь подобрался, одернул перчатку, поправил манжету с тяжелой запонкой и двинулся к дверце своей уверенной походкой, привычно «отклячив зад».

Дверца отворилась, и на подножку, кряхтя, ступил господин. Бобровый воротник поднят до самых скул, кожаный баул с медными застежками, бакенбарды с проседью.