Дом Давида - Клод Опусов Старший

сказал потом так: опять возгорелся гнев Господень на Израиль, и Он подвиг Давида — пойди, сосчитай Израиль и Иуду. «Опять» — слово Гада. В первый раз, выходит, был голод, и тогда сгиб назвал за что. В этот раз не назвал никто. Как подвигли царя, Гад не сказал, а сгиба царь не спрашивал. Той весной он часто выходил ночью на кровлю и подолгу стоял у северного края, лицом к холму, над которым мигал огонь поста; я видел его со стены. Больше об этом я не знаю ничего.

Иоаву, начальнику войска, царь велел пройти все колена Израиля от Дана до Вирсавии и осмотреть народ: хочу знать число народа. Иоав редко спорил с царём словами — у дуба и у Большого камня он просто сделал по-своему. Здесь он спорил вслух. Пусть Господь, Бог твой, прибавит к народу во сто крат против того, что есть, и пусть глаза господина моего царя это увидят, — но зачем господину моему царю это слово? Люди Иоава передавали мне это с удивлением: такого Иоава они не знали. Слово царя пересилило. Иоав и начальники войска вышли от царя считать народ.

Пишу здесь против себя. В книгах Господина Командования, в той, где чертежи Шатра, есть строка: когда будешь брать счёт сынам Израиля при осмотре их, пусть каждый даст выкуп за душу свою, полсикля, и не будет среди них падения при осмотре. У Синая так и считали; серебро того счёта и сейчас стоит в навершиях Шатра в Гаваоне, где служит мой отец. В книге странствий, при втором счёте у той же горы, Господин Командования прибавил: за счёт без выкупа я взыщу, и это слово не отменено. Обе строки я знаю с тех пор, как меня учили читать. Иоав их не знал — этих книг он не читает — и противился. Я знал и промолчал. Царь меня не спросил, и я не сказал. Спрашивать меня царь был не обязан; сказать был обязан я. Кладу это здесь, где оно случилось, а не в конце связки, где было бы легче.

Путь счёта записывал Иосафат-напоминающий, стоянку за стоянкой; от него я его и знаю. Вышли в конце лета, после смокв. Перешли Иордан и стали станом у Ароера, справа от города, что стоит посреди долины Гада, и у Елиезера; прошли Галаад и землю Фавасон, которую там зовут Адасаи; дошли до Данидана и Удана и обогнули кругом к Сидону. Мимо Кедровых гор, где Место Приземления, шли низом и вверх не смотрели: так учат отцы. Были у Мапсара, крепости Тира, и во всех городах евеев и хананеев — там считали и тех, кто нашего языка не знает: Иоав считал всякого, кто может держать меч. Оттуда спустились к югу Иуды, до Вирсавии. Обошли всю землю и вернулись в Иерусалим через девять месяцев и двадцать дней, к жатве пшеницы.

Итог Иоав отдал царю, а Иосафат принёс мне сверить, как приносил списки двора. В Израиле — восемьсот тысяч мужей силы, обнажающих меч; мужей Иуды — пятьсот тысяч бойцов. Сверять было не с чем. У Синая всех, кто выходил на войну, было шестьсот тысяч и три тысячи пятьсот пятьдесят, и за каждого отвешено полсикля. Здесь вышла тысяча тысяч и ещё триста тысяч — и серебра ни овола.

Сердце поразило царя в ту же ночь, когда он услышал число. Он пришёл к шатру поздно, один, и стал у черты. Сгиба не просил; я стоял в наперснике в двух шагах, и на меня он не смотрел. Говорил он не мне: согрешил я очень в том, что сделал; теперь, Господи, сними вину с раба Твоего — я поступил очень безумно. Потом постоял ещё и ушёл. Строку о выкупе я мог сказать и тогда. Говорить её было уже поздно.

Утром к царю пришёл Гад. Гад ходит за царём с тех лет, когда царя гнали, и слово к нему приходит, когда никто не спрашивает; оттого его и зовут видящим Давида. Что было у царя, Гад рассказал мне сам: к полудню он пришёл к шатру, сел на порог и говорил, как человек, донёсший тяжёлый мех и поставивший его наземь. Три кладу на тебя, сказал царю через него Пославший; выбери себе одно, и то сделаю. Три года голода в твоей земле; или три месяца будешь бежать от врагов твоих, и они будут гнаться за тобой; или три дня смерти в твоей земле. Теперь рассуди и посмотри, что мне ответить Пославшему меня. Кто этот Пославший, Гад не назвал ни царю, ни мне.

Два из трёх царь уже прожил: голод кончился три года назад, дождём после костей Саула, а от врагов он бежал в год Авессалома, и за ним гнались. Третьего он не видел. Тесно мне отовсюду, сказал царь Гаду. Впаду же я в руку Господа: щедрот у Него много. В руки человека не впаду. В руки человека он уже падал и знал, каково там. Так он выбрал смерть.

Шла жатва пшеницы. Смерть пришла на Израиль с утра и шла до часа обеда: из трёх дней — полдня. Началось поражение в народе. Слово «падение» я знал с детства, из строки о выкупе, и думал, что знаю, что оно значит. Жнецы падали в полосе, среди снопов, не вскрикнув, как падает сноп, когда разрежут перевясло; так рассказывали потом те, кто стоял с ними рядом и остался стоять. Умерло от Дана до Вирсавии семьдесят тысяч мужей. Этот счёт принесли те же люди Иоава, что считали живых, и тем же путём. В Иерусалиме в тот день не умер никто. Почему — ниже.

Утром я стоял на стене над шатром, как стою всякое утро перед службой. Над седловиной, на гумне Орны, стоял человек. Стоял он на краю скалы, против солнца, и правую руку держал поднятой над городом. На левом плече у него горел знак — круг с крыльями, — так, что смотреть было больно; я отводил глаза и смотрел снова. Посланника со знаком Командования наш дом не видел со дней Ависуя, у Плача. Я увидел его на пятьдесят пятом году жизни, в шестистах шагах от Ковчега. Меча у него не было. Я смотрел, пока не заслезились глаза: меча не было, была рука. Пустая она или держала то, чего с Сиона не разглядеть, — не знаю.

Царь увидел его с кровли. Он стоял там с утра, у северного края, у