Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

После сбора подписей бывший председатель колхоза распустил импровизированный митинг и отправился домой. Впереди ему предстояла большая работа — разослать жалобы, написать обращения, сделать запросы. Люди, собравшиеся около ФАПа, теперь неспешно расходились. Только знахарка оставалась сидеть на возведённой мной дровнице.

— Ну что, доктор, — прохрипела она, — обучаться будем?

— Всенепременно, уважаемая Агафья… — я запнулся в неловкой паузе. В очередной раз я не знал отчества собеседника.

— Да что уж там… — усмехнулась старушка. — Просто Агафья…

На том и договорились. Я стукнул кулаком по двери и велел Ваську перед отъездом оставить ключи на столе, после чего жестом пригласил старушку в путь.

— Пошли, пошли, — бубнила знахарка себе под нос. — Тебе многое сегодня придётся узнать… Но ничего… Ничего, парень ты смышлёный, справишься…

— Вы уверены, что знания стоит передавать именно мне?

Я не боялся обучения и не ленился. Однако у меня было понимание, что моё место не здесь, а в стационаре. Именно в условиях официального медицинского учреждения, с современными средствами диагностики и новейшими медикаментами, с операционной и отделением реанимации я мог бы принести максимум пользы. Конечно, в Медвежьем Углу люди тоже во мне нуждались, и я старался оправдать их надежды и ожидания, но, стоит признать, масштаб был совсем не тот. Именно эти умозаключения заставили меня задать насущный вопрос, а вовсе не лень или страх.

— Нет, не уверена, — вздохнула старуха. — Но больше некому…

Дальше мы шли молча. Наш путь лежал поодаль от привычных местным жителям троп. Знахарка увлекла меня по еле заметной тропинке к берегу реки, вдоль которого мы обходили холм.

Несмотря на возраст, двигалась Агафья бойко и энергично, не проявляя усталости. Лишь иногда она позволяла себе глубокие вздохи, но скорее от обеспокоенности, чем от усталости.

Наконец мы обогнули холм, и передо мной раскинулась огромная цветущая поляна. В каждом месте она пестрела разными цветами — от насыщенных жёлтых и синих цветов, до бледных и тусклых серо-зеленых оттенков.

— Вот тут и начинается наше обучение, — довольно произнесла старуха, гордая за свою работу. — Всё это — моя вотчина. Тут каждый цветочек важен и полезен.

Мы неспешно продвигались вглубь полянки. Она располагалась внутри рукава реки, над ней стоял туман, влажность ощущалась при каждом вдохе, а одежда немедленно начала пропитываться сыростью.

— У наших ног растёт жабья трава, — приступила к лекции знахарка. — Её часто приходится применять для Бориса… — она вздохнула. — У него слабые желудок и сердечко…

Мы шли вдоль стелящейся по земле с двух сторон вдоль тропинки серой, невзрачной травы. Если бы старуха не привлекла моё внимание к этому скромному растению, я бы ни за что не догадался о его волшебных свойствах.

Но больше растения меня заинтересовала осведомлённость моей собеседницы о состоянии здоровья Бориса. Я не мог оставить этот вопрос без обсуждения:

— А какие ещё лекарства вы даёте мужчине?

— Когда дурак напьётся, завариваю ему корни девятисила, вон они растут на склоне холма.

В двух сотнях метров от нас, у подножия холма, там, где туман отступал, под лучами солнца раскинулась поляна жёлтых цветов. Растения были высокие и заметные даже на большом расстоянии. В отличие от жабьей травы запомнить вид этого цветка было легко.

— Шалфей, — продолжила своё перечисление Агафья. — Мы проходили по пути сюда. — А вон те здоровяки, — женщина указала на высокие стволы, увенчанные зонтиками, — это Ангельский корень. Он заваривается для защиты печени.

Мы шли дальше по узкой тропинке. То тут, то там к самым нашим ногам подступала вода. Старушка продолжала подробно отвечать на заданный ей вопрос.

— Когда Борька очухается от очередного приключения, — так она называла запой, — обязательно приходит за ромашкой, зверобоем — они будут дальше. Ну и жабьей травой, с которой мы начали… А вот, по левую руку, костолом. Незаменим при серьёзных травмах и переломах, — знахарка переключилась на следующий вопрос. — Видишь синие цветочки?

Я кивнул, показывая, что приметил яркие маленькие бутончики. Мы шли всё глубже, по обе стороны от тропинки росли различные представители царства растений. Я будто попал в заповедник — такое множество разных и всегда полезных цветов просто не могло возникнуть в одном месте естественным образом. Не было ни малейшего сомнения, что «луг лекарственных трав» — дело рук Агафьи. Она показала мне двудомную крапиву, алтей, мяту, белладонну и «конский хвост». Каждый цветок она описывала и давала указание, в каких случаях его можно использовать. Информации было так много, что я перестал пытаться удержать её в голове. Вместо этого для фиксации мной был включён диктофон, а сами растения я фотографировал.

Объём полезных знаний знахарки восхищал и поражал. Она являлась ходячей энциклопедией. Немудрено, что к своим преклонным годам женщина умудрилась сохранить ясность ума при такой-то нагрузке на серые клеточки!

— Теперь нам надо подняться наверх — на склонах холма у меня второй огород, — старуха указала пальцем на уходящую ввысь тропинку и, не останавливаясь на отдых, увлекла меня дальше.

Она так точно и профессионально выставляла жителям хутора диагнозы, что я проникся к ней профессиональным уважением. Если бы знахарка знала медицинскую терминологию, я бы подумал, что прогуливаюсь с коллегой. Очень внимательной и проницательной. Тем удивительнее было осознавать, что Агафья не закончила даже одиннадцати классов!

— Можно с вами проконсультироваться по одному из жителей? — прервал я старуху на склоне холма. — Меня интересует продавщица. Галина Васильевна. Она к вам обращалась? Исцеляли её? Покажете чем?

Знахарка остановилась, обернулась, долго и внимательно она осматривала меня с ног до головы. Её брови сошлись вместе, как мосты на Неве, уголки губ опустились вниз. Она сканировала меня на предмет мотива.

— Тогда нам на другую сторону холма надобно, — вздохнула женщина, решившись на диалог. — На солнечную. Там мне Лёшенька построил теплицы. Специально под запросы Галины.

Мы резко изменили маршрут следования, свернув с тропинки в кусты. По дороге Агафья поделилась своим видением ситуации.

— А исцелять Божью кару я не умею, — старуха постоянно скрывалась за ветками низких деревьев и за кустами. — Галька-то дитя бусурманки. Проклята она…

— Это как, проклята? — я сначала решил, что неправильно расслышал старуху, но оказалось, что она говорила именно о проклятии.

— Вот так… Днём не может она надолго из дому