Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

— Мне нравится этот паб, — сказал Дэвид. — Потому, наверное, что здесь за стойкой всегда стоит мужчина, а не женщина.

— А чем тебе не угодили барменши?

Картвелл усмехнулся:

— Мадди зовет это атавизмом. Древняя, глубоко гнездящаяся потребность время от времени ускользать от женского пола. В любом из нас сидит вольный каменщик.

— В общем–то да. Хотя не могу сказать, что недоволен, когда женская рука наливает мне пива.

— Мой протест чрезмерен? Что ж, ты прав. Чаще всего я не могу устоять перед женскими чарами; отсюда и потребность в передышках.

В его признании не было слышно ни печали, ни хвастовства.

— Бывают мании похуже, — сказал Эндрю.

— Похуже, но не сильнее. Хочешь пообедать как следует или просто перекусить? У них тут сносные сосиски.

— Вот и отлично.

Дэвид подозвал бармена и заказал сосиски и булочки с маслом. Удостоверившись, что их кружки почти пусты, он добавил:

— И еще по пиву. — Он полез в карман за мелочью. — Все перерастает в привычку — тошнота, суета, все. Спустя год после того, как я пристрастился к пиву, я уже не мог переносить его вида. Сохранилось только стремление не отставать от других парней. Даже потом, когда я стал более выносливым, с меня всегда хватало одной пинты. Однако со временем мне стал нравиться этот вкус. Теперь я даже не замечаю, как пиво льется в желудок.

— Вот тут позволь тебе возразить. Конечно, многое утратило былое очарование, но глоток доброго пива — совсем другое дело!

Дэвид неожиданно расплылся в улыбке:

— Неплохие у них тут запасы, верно? Ладно, не обращай внимание на разочарованное бурчание, свойственное людям не первой молодости. Слишком много удовольствий и так мало озарений.

— Это ко мне подходит.

— И ко мне. В том–то и беда.

Выпивать на пару в середине дня два–три раза в неделю стало для них привычным. Кроме того, время от времени Дэвид затаскивал его к себе на Денхэм–Кресент, чтобы пропустить еще по рюмочке, а то и закусить. Обычно это происходило по вторникам и пятницам, когда транслировали «На сон грядущий». Сперва Эндрю беспокоился, не будет ли Кэрол возражать. Но стоило ему заикнуться об этом с нотками покаяния в голосе, как он услыхал:

— Господи, Энди, чего ради я стану возражать? Мне нравятся Картвеллы. — Она улыбнулась. — И я не буду подозревать, что ты ухаживаешь за Мадлен.

Настал его черед улыбнуться.

— Нет. Это весьма маловероятно.

— Разве что совсем чуть–чуть…

Минула еще неделя, и Дэвид, встретившись с Эндрю за ленчем в пятницу, сказал:

— Ты собирался заскочить вечерком, да?

— Если я приглашен.

— А что, тебе непременно подавай открытку с монограммой? Понимаешь, меня самого не будет.

— Что ж, тогда в другой раз.

— Нет, — сказал Дэвид, — ты должен прийти. Мадди будет тебя ждать.

— Если окажусь поблизости, загляну.

— Мне бы хотелось, чтобы ты обязательно зашел, — настаивал Дэвид.

— Это так важно? — удивился Эндрю.

— Дело в том, что моя вечерняя задержка — непредвиденное осложнение. Твое присутствие поможет ей взбодриться.

Эндрю пожал плечами:

— Раз ты так считаешь, то конечно…

— Я еще не принес ей своих супружеских извинений. Позвоню, когда вернусь в офис. И скажу, что ты зайдешь.

В тени стоящих полукругом разноцветных домов и густых деревьев царила прохлада, приятно контрастировавшая с жарой и гамом на Денхэм–стрит. Дверь отворила сама Мадлен. На ней были белые брюки и светло–голубая блузка, волосы гладко зачесаны назад. Эндрю не мог не заметить в который уже раз, что в ее неброской внешности чувствовалась какая–то свежесть, а от острых скул, обтянутых нежной кожей, трудно было оторвать взгляд.

— Входите, Энди, — сказала она. — Рада вас видеть. Прошу в гостиную. Джин, еще что–нибудь?

— А вы?

Она показала на свою рюмку, стоящую на столике:

— Чинзано с содовой.

— Мне то же самое.

Он наблюдал, как Мадлен наполняет бокал. Потом она вышла в кухню. Донесся звук открываемой дверцы холодильника, хлопок. Хозяйка вернулась и опустила в бокал кубик льда.

— Я точно не создаю вам хлопот таким приходом?

Она с улыбкой покачала головой.

— Вы виделись с Дэвидом за ленчем?

— Да.

— Он сказал вам, что задержится допоздна?

— Сказал. Я собрался было отложить визит, но он убедил меня, что вы не станете возражать.

— И объяснил почему?

— Почему вы не станете возражать?

— Почему он сам не придет.

— Нет. Я решил, что у него что–то неотложное на службе.

Она подала ему бокал, и Энди взял его со словами благодарности. Мадлен осталась стоять, глядя на него со странным выражением на лице, которое ему не удавалось расшифровать. Нечто смешанное с усталостью.

— Раньше я думала, что мужчины всегда доверяют друг другу свои тайны. Эту уверенность в меня вселил знакомый юноша, когда мне было девятнадцать лет. Он, во всяком случае, поступал, как выяснилось, именно так.

— Тайны? Насчет женского пола?

Мадлен уселась в кресло напротив и положила ногу на ногу. На ногах у нее были кожаные тапочки без каблуков с замысловатым золотым узором.

— «Женский пол» — какое милое выражение! Именно это мне в вас и нравится, Энди, — некоторая старомодность.

— Ладно, — буркнул он, — а теперь объясните, что я сделал не так.

— Дэвид вам действительно ничего не сказал?

— Значит, у вас тут проблемы? — неуклюже вырвалось у него.

— Ваша старомодность мне действительно по душе. Нет, он и не должен был ничего говорить, учитывая обстоятельства. — Она сделала ударение на последнем слове. — Ничего особенного — если разобраться. Дэвид встречается… с одной женщиной.

— Он сам вам об этом сказал? — удивленно спросил Эндрю.

— Нет. На этой стадии он обычно ничего не говорит. Никогда не могла понять, в чем тут дело — то ли он взаправду воображает, что обманывает меня, то ли попросту избегает неприятных разговоров.

Эндрю сделалось немного не по себе. Его все это не касалось, и вообще не стоит вести подобные беседы. Было бы понятнее, если бы Мадлен поделилась своими неприятностями с Кэрол.

Он промолчал, и Мадлен продолжила:

— Вы не видите разницы, да? Обычно я не говорю о таких мелочах, Энди. — Она помялась, словно собираясь что–то добавить. — Ладно, не обращайте внимания.

Он был тронут ее несчастным видом.

— Мне очень жаль. — Эндрю запнулся. — Что вы имеете в виду, говоря об «этой стадии»?

Она пожала плечами:

— Дэвид рассказывает мне о своих увлечениях уже потом, когда все благополучно завершается. Так он понимает честность. И так добивается отпущения грехов.