Александр Абердин - Три недели в Советском Союзе

— Ну-ка взгляни, сынок, по моему отсюда тебе будет стрелять в самый раз? Как ты считаешь, снайпер? — Сергей быстро расстелил на траве, снега на холмах не было совсем, лёг и принялся рассматривать то место, куда должен уже довольно скоро приехать первый секретарь крайкома КПСС — Машины скорее всего остановятся метров за сто до оползня и он пойдёт к месту, где работают дорожники пешком. С ним будет человек десять, пятнадцать. Остальные будут стоять возле кортежа. Ты не боишься, что пуля пройдёт навылет и заденет ещё кого-нибудь? Ты ведь будешь стрелять по нему по нисходящей траектории.

Сергей, внимательно осмотрел место и ответил:

— Нет, батя, не боюсь. Я возьму с собой всего два патрона и оба будут разрывными. Ему просто снесёт голову и максимум неприятностей, какие могут произойти, это всех, кто будет стоять рядом, забрызгает мозгами и кровью. Да, это место самое лучшее, батя. Я залягу здесь ещё затемно и меня в маскхалате даже с десяти метров никто не заметит. У меня хороший маскхалат. Американский. Его-то я и брошу неподалёку, когда буду отходить. Думаю, что нашим спецслужбам он очень пригодится. Это новейшая разработка америкосов на основе нанотехнологий, хамелеоновая ткань. Я в нём могу хоть сутки здесь пролежать. Если у наших снайперов будут такие же, это будет классно.

Они вернулись к машине, прошлись в сторону аэропорта и Сергей посмотрел в том направлении, откуда он должен был стрелять и улыбнулся. Ландшафт местности был такой, что заметить его было просто невозможно даже в том случае, если бы он плясал бы на том холме гопака в красных шароварах и рубашке. Через час они уже были в Пятигорске. Юля давно уже вернулась с рынка и варила курицу, чтобы угостить его лапшой домашнего приготовления. Готовила она лучше матери, но тщательно это скрывала потому, что очень любила читать, особенно фантастику. После обеда они смотрели «Звёздные войны» и когда закончился первый фильм, Юля, посмотрев на космические баталии, обняла своего жениха и тихим голосом спросила:

— Серёжа, а это трудно убивать человека?

Глубоко вздохнув, он ответил девушке:

— Знаешь, любимая, когда ты сражаешься с врагом в бою, там всё просто и ясно — или ты убьёшь, или тебя убьют, но при этом ты ещё знаешь, что если не убьёшь ты, то враг убьёт твоих друзей, а потом ещё и станет убивать безоружных людей. Однажды мы с Димкой были в секрете и на нас вышла группа боевиков, только им не повезло, они шли по засыпанному снегом плато, проваливаясь по пояс, а мы находились на скале. Со мной была моя эсвэдешка и они были у меня, как на ладони. Димон связался с заставой и запросил начальство, что нам с ними делать. Боевики шли со стороны Грузии. Сытые, мордастые, все с бородами и весёлые. Они несли с собой взрывчатку, но это потом выяснилось, через два дня, когда туда прилетела вертушка. В общем взять их в плен у нас не было никакой возможности и мне приказали их уничтожить, Юля. Это был даже не бой, хотя они и стреляли по мне. Среди них был даже один снайпер. Какой-то араб. Его я убил последним. Я перебил их, как тараканов тапкой и Димке не пришлось выстрелить ни разу. Когда я стрелял по ним, то думал пару раз, что не смогу после этой бойни уснуть, а потом, когда вернулся на заставу, то заснул, как убитый. Позднее выяснилось, что с той скалы я перестрелял банду террористов, которые убили десятки людей, но и не зная этого я спал спокойно. Мне трудно убить обычного человека даже если это будет очень неприятный мне тип, но на Горбачёва я сейчас смотрю не как на человека, а как на угрозу всей нашей стране, которую нужно устранить. Знаешь, он ведь вполне нормальный мужик, этот Михаил Сергеевич, и я не понимаю, зачем он это всё сделал. Когда я возьму его на прицел, то позади него буду видеть тот ядерный гриб, который вырос из земли между Минводами и Иноземцево. Думаю, что тогда я не промахнусь. Юлечка, мы с батей должны остановить это любой ценой, чтобы будущее изменилось и сделалось не таким ужасным для нашей с тобой страны. Хотя я в этом чёртовом Советском Союзе живу меньше месяца и мне в нём хочется очень многое изменить, эта страна мне нравится куда больше, чем Америка и даже мирная и тихая Швейцария. Единственное, что меня волнует, Юлечка, так это то, что ты, возможно, не захочешь любить убийцу человека, который ещё ни в чём не виноват. Вдруг ты не сможешь этого перенести.

Девушка не стала убеждать его в обратном. Она поцеловала его и сказала со слезами на глазах:

— Серёженька, я постараюсь не быть тебе судьёй. Ты ведь не можешь поступить иначе. Если ты не убьёшь Горбачёва, то погибнут миллионы людей. Ну, а если тебе не дадут убить его, то значит ты снова вернёшься в своё время двадцать четвёртого февраля и придёшь ко мне на Горячу первого февраля. Такое ведь тоже может случиться, Серёжа?

Пожав плечами, Сергей ответил:

— Да, Юленька, такое вполне может случиться и тогда я буду искать другой способ, как мне изменить ситуацию к лучшему.

Он поцеловал девушку и стал нежно ласкать её. Юля немедленно откликнулась на его ласки и вскоре они, забыв о джедаях с их световыми мечами, занимались любовью. Они продолжили бы это очень приятное занятие и дальше, но тут зазвонил телефон и Сергей неохотно пошел в прихожую. Звонила Лена, которая приглашала их в гости. Отказаться было неудобно и они поехали к ним. Володя и Лена жили в частном доме на Красной Слободке, куда удобнее всего было ехать через Горапост. Когда Сергей подъезжал к площади Васгена со стороны Яшкиного моста, он столкнулся с весьма типичной для Пятигорска, хотя и совершенно нелепой ситуацией. Прямо посреди дороги остановились «Волга» и «Жигули» третьей модели и водители, два молодых армянина, о чём-то живо беседовали. Объехать их у Сергея не было никакой возможности и потому он посигналил говорливым брюнетам. Те не обратили на него никакого внимания и продолжили свой неспешный, хотя и громкий разговор. Сергей разозлился, вышел из машины подошел к аборигенам Горапоста и сердитым голосом крикнул:

— Эй, ребята, уберите свой металлолом с дороги!

Ответная реакция последовала незамедлительно. Чуть ли не все двери обоих машин немедленно открылись из них извлеклось наружу семь человек кучерявой наружности в возрасте от двадцати до тридцати лет. Самым обиженным себя посчитал тот самый мордастый битюг, который однажды уже приглашал Юлю на танец, а потом ещё и попросил спеть ему песенку. На этот раз он счёл оскорбление настолько серьёзным, что взял в руки монтировку и двигаясь к Сергею грозно завопил:

— Ты чито сказал?

Сергей усмехнулся и сказал:

— Я сказал тебе, урод, чтобы ты убирал свою рухлядь с дороги и валил отсюда подальше.