Александр Баренберг - Затянувшийся полёт

– Нам некогда ждать, вы не имеете права нас задерживать! – начал было спорить Воронов.

– Сожалею, – только и ответил штурмфюрер, делая знак автоматчикам окружить группу кольцом.

Ждать, к счастью, пришлось недолго. Минут через десять во двор завода влетел черный "Мерседес", из которого тут-же выпрыгнула худощавая фигура в эсэсовском мундире. "Ба, да это никак сам папаша Мюллер пожаловал!" – удивился Андрей, разглядев нашивки группенфюрера.

Действительно, это был шеф гестапо. Еще от машины он, в свойственной ему простонародной манере громко провозгласил:

– Хотел бы я знать, какого черта меня оторвали от обеда?

Бедный штурмфюрер, узрев, кто именно прибыл, подскочил к шефу с такой скоростью, как будто за ним гналось все польское подполье с целью насадить на вилы и начал торопливо докладывать. Через некоторое время Мюллер небрежно отпихнул его рукой с дороги и в развалочку подошел к Андрею.

– Добрый день, господин э.., Воронофф? – он протянул руку. – Не позволите ли взглянуть на ваши бумаги?

– Пожалуйста!

Мюллер придирчиво изучил документы, после чего вернул их Андрею:

– Что же, хотя мое чутье старого сыщика просто вопит о том, что вы занимаетесь не совсем законными вещами, но придраться действительно не к чему. Можете быть свободны. Но во избежание дальнейших недоразумений прошу вас прекратить это занятие.

– Нет, это я вас прошу, во избежание подобных недоразумений, проинструктировать вашу службу! – перешел в наступление Воронов.

– Да вы нахал, молодой человек! – усмехнулся шеф гестапо. – Может быть мне вас все же арестовать?

– Боюсь, что не далее, чем через час после этого вам придется давать объяснение своему поступку в имперской канцелярии непосредственно перед лицом господ Гитлера и Молотова. Да и без крайностей с вашей стороны мне, наверное, все же придется сообщить руководству об этом инциденте, – выделяя слово "наверное", спокойно ответил Андрей, хотя его так и распирало от желания вставить один из бессмертных анекдотов про Штирлица, подходящий к ситуации.

Мюллер, который без сомнения был в курсе текущих внешнеполитических событий – иначе он бы лично не прибыл разбираться с таким, в общем-то плевым делом – измерил Андрея долгим оценивающим взглядом и пробурчал:

– Ваша взяла. У меня нет ни малейшего желания получать нагоняй за недоработки бездельников из министерства внешней торговли. Всего хорошего.

Дождавшись, пока гестаповцы очистят местность от своего присутствия, Воронов обратился к своим:

– Я надеюсь, товарищи, все поняли, что нужно делать? Сегодня же отправляйтесь в ваши филиалы торгпредства и приступайте к работе. Списки предприятий и чеки получите у Анисимова. Эти, – он махнул рукой в сторону удалившихся немцев, – сегодня же сообщат по инстанции о наших художествах. Благодаря знаменитой немецкой бюрократии у вас будет около недели, пока составят и доведут до предпринимателей инструкцию о запрете на прямую торговлю с нами. Так что время дорого, нужно успеть максимум возможного. А вы, товарищ Анисимов, отвечаете за прием контейнеров и проталкивание их через таможню. Никаких формальных причин не пропускать их нет, так что можете смело давить на немцев, вплоть до угроз прекратить советские поставки. Точные инструкции получите в посольстве.

А на следующее утро делегация покинула Берлин. Проводы, по сравнению со встречей, были обставлены скромно. Василевский, снова деливший одно купе с Вороновым, глядя на проплывающие за окном берлинские предместья, вдруг спросил:

– Как вы думаете, Андрей, придется нам еще съездить в Берлин?

– Обязательно! Только вот встречать в следующий раз нас будут отнюдь не цветами и оркестрами! – заметил Воронов.

Генерал понимающе посмотрел на него.

Андрей с тревогой обнаружил, что стрелка указателя температуры масла вплотную подобралась к красной черте. И это при том, что рычаг газа находится далеко не в переднем положении! "Какого хрена?! Еще не хватало!" – забеспокоился он, обшаривая глазами приборную панель в поисках причины перегрева мотора. Она обнаружилась незамедлительно – рукоятка регулировки заслонок радиатора находилась в положении "полностью закрыто".

"Блин, опять забыл открыть створки после взлета!" – выругался Воронов, с силой толкая ни в чем не повинный рычажок вперед. Самолет слегка покачнулся в результате изменения обтекания капота встречным потоком воздуха из-за приоткрывшихся створок радиатора. "Хорошо фашистам!" – позавидовал Андрей. "У них вся эта хрень регулируется автоматически: и заслонки радиатора, и шаг винта, и наддув со смесью. Летай себе и радуйся! А у нас изволь работать ручками да еще все время помнить об этом!"

Еще месяц назад, в последних числах декабря прошлого, 1940-го года, его бессменный инструктор Марк Галлай, задумчиво почесав в затылке, заявил: "Пожалуй, уровня выпускника укороченного курса летного училища ты уже достиг." Почти четыре месяца интенсивного обучения, помноженные на предыдущие знания Андрея, не прошли даром. На радостях он сообщил о мнении инструктора Рычагову и тот лично принял у Воронова экзамен в воздухе, на двухместном учебно-тренировочном истребителе УТИ-4. После чего выписал Андрею летное удостоверение. Так что теперь тот считался летчиком официально.

Первым делом Воронов попросил у начальника летно-испытательного отдела ЦАГИ Козлова разрешения освоить полеты на немецком истребителе "Мессершмитт-109Е". Таких машин было закуплено четыре штуки. Тот, вопросительно посмотрев на Галлая, разрешение дал. Теперь, после нескольких ознакомительных полетов на "фашисте", Андрею было с чем сравнивать следующий освоенный им самолет – новый серийный истребитель И-180, на каковом он в данный момент и летел. Вернее, после решения называть новые самолеты по первым буквам фамилий главных конструкторов, машину следовало именовать По-5. Серийное производство доведенного в авральном порядке Поликарповым истребителя началось еще в середине ноября прошлого года на одном из авиазаводов, а с января – еще на одном. При этом параллельно с серийным выпуском в конструкцию самолета постоянно вносились дополнительные изменения, по результатам продолжающихся испытаний. Что, конечно, сказывалось на темпе производства. К концу января удалось довести общий выпуск По-5 до пяти машин в сутки, но только три из них выходили из ворот сборочного цеха полностью готовыми к использованию. Остальным не хватало двигателей М-88Б, производство которых пока не достигло нужного объема, тем более, что моторы этого семейства использовались не только в По-5. Так что "безмоторные" самолеты пока складировались в ожидании лучших времен.