Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

— Однако существуют кое–какие правила, и некоторые их соблюдают.

— Возможно. Но не найдется и двоих людей, которые следовали бы одному и тому же кодексу. Да и откуда берутся правила? Вряд ли до сих пор сыщется достаточно много легковерных, готовых проглотить идею о скрижалях, сверкающих с горной вершины. Приходится выдумывать собственные правила. Да еще уважать законы страны. Но убери с улиц полицейских — и что получится?

— Кое–кто станет безобразничать. Поэтому остальным, большинству, придется создавать новые полицейские силы.

— Да. Чтобы обеспечить себе спокойную жизнь. Чтобы мирно спать по ночам. Абстрактное добро здесь ни при чем, Энди.

Ему была присуща откровенность, искренность, оставлявшая собеседника безоружным; в присутствии Дэвида становилось невозможным испытывать к нему антипатию. Он окинул Эндрю почти по–мальчишески невинным взглядом и заявил:

— Мы и дальше будем видеться, правда? И не только ради выяснения практических деталей.

Да, не только ради этого. Дэвид был единственной ниточкой, связывавшей его с Кэрол; порвать с ним означало потерять всякую возможность оставаться в курсе ее дел.

— Мак–Кей снова затеял сегодня утром старый разговор, — сказал Эндрю. — До него дошли слухи, что правительство стало относиться к «Зиме Фрателлини» более серьезно, поэтому он попросил вытянуть что–нибудь из тебя.

Пришлось воспользоваться старым предлогом, о котором уже давно не было речи, но ничего не поделаешь.

— Если наши встречи не прервутся, мне совершенно все равно, какова их причина. Что касается слухов, то, думаю, они исходят от ребят из ведомства энергетики и топливных ресурсов — хотят обезопасить себя от повторения истории 1947 года. Сейчас мы закупаем впрок американский уголь.

— Есть ли что–нибудь новенькое об уменьшении солнечной активности?

— Ничего из ряда вон выходящего. Активность продолжает падать. Американцы рассчитывают получить новую информацию с недавно запущенных спутников.

— И никто не тревожится всерьез?

— Думаю, в Совете по углю, наоборот, потирают руки. Было большое перепроизводство, едва отделались от излишков, а теперь нахватали новых заказов. Кстати, ты заметил, как взлетели акции нефтяных компаний?

— Это все дурь, больше ничего, — сказал Эндрю и с прежней горечью продолжал: — Холод неприятен только тогда, когда ты оказываешься в его власти незащищенным. А так даже любопытно понаблюдать из окна уютной натопленной комнаты за озябшими прохожими на улице.

После затянувшейся паузы Дэвид ответил:

— Не думаю, что так и будет, Энди. — Он приподнял кружку, демонстрируя, что она пуста. — Ну, поставишь мне еще?

Дети приехали домой на короткие каникулы, и Эндрю виделся с ними всего два раза. Все остальное время они провели с Кэрол. Однако провожать их на вокзал Ватерлоо явились оба.

Все ученики из их частной школы набились в один поезд; в окнах мелькали лица мальчиков и юношей в возрасте от восьми до восемнадцати лет, а на платформе толпились родители. Эндрю был из небогатой семьи и поэтому учился в обычной классической школе. Когда ему было лет тринадцать, он единственный раз видел такой же забитый важничающими мальчишками состав, и теперь подивился, насколько же все осталось по–прежнему. Системе удалось восторжествовать над средой. Он не знал, счастливы ли его сыновья; оставалось надеяться, что счастливы.

— Где мое письмо заведующей? — спросила Кэрол.

— Кажется, где–то здесь, — ответил Робин.

— Поищи получше.

Мальчик пошарил по карманам и нашел письмо.

— Все в пятнах от ириски, — всполошилась Кэрол. — Нет, не отойдет. Оставь в этом конверте, а когда приедешь в школу, переложи в чистый.

— Она решит, что я специально вскрыл письмо, если увидит на конверте мой почерк.

— Вряд ли. Там нет ничего особенного. Просто насчет снимков.

— Заведующая — ходячий ужас, — сказал Джерими.

— Хитрющая, — пояснил Робин.

— Тогда отдайте ей испачканный ириской конверт и объясните все как есть, — предложил Эндрю.

— Это вызовет у нее еще больше подозрений, — сказал Робин. — Что ж, придется попробовать. Кажется, мы сейчас тронемся.

Кэрол подставила лицо для поцелуя. Мальчики потрясли Эндрю руку.

— Будьте молодцами, — напутствовал их Эндрю.

— И вы, — откликнулся Робин. По его лицу пробежала тень сомнения. — Наверное, лучше мы станем писать вам обоим? По отдельности?

— Можете черкнуть мне пару словечек, когда выдастся время, — сказал Эндрю. — В студию, у меня пока нет постоянного адреса.

— Ясное дело, — кивнул Робин.

— Нам повезло, что у нас такие смышленые дети, — сказал Эндрю, когда они покидали платформу.

— Да.

Он подал контролеру перронные билеты.

— Может быть, выпьем чего–нибудь, прежде чем разбежаться?

Кэрол неуверенно подняла на него глаза:

— Ну, не знаю…

— Ладно, ладно, даю слово, что не стану ничего подсыпать в твой джин.

— Хорошо, — улыбнулась она.

Идя рядом, они соблюдали точно отмеренную дистанцию: достаточно большую, но не слишком, чтобы не вызвать удивленных взглядов. Его рука время от времени касалась ее руки, и он бормотал слова извинения, думая, что проходит полезную практику в ведомстве жизненных нелепостей.

Эндрю поставил рюмки на маленький столик у двери буфета. Стол был довольно грязным, на нем громоздился поднос с использованной посудой. Рядом полная женщина громогласно призывала к порядку троих откормленных отпрысков.

— Есть ли в Британии хоть один вокзал, где бы можно было спокойно посидеть и выпить в приличной обстановке? Ненавижу вокзалы!

— Думаю, мы станем в конце концов просто друзьями, Энди, — сказала Кэрол. — Но пока слишком остра память о разрыве. Если мы будем часто видеться, ты обязательно станешь демонстрировать обиду.

— А если мы не видимся, то я будто и не обижаюсь?

— Хотя бы не показываешь обиды.

— Тут есть существенная разница?

— Я и без того буду мучить себя упреками. Может, не так настойчиво, зато я по–прежнему буду тебя уважать.

— Это крайне важно. Ты даже представить себе не можешь, до чего это важно!

— Ну вот, демонстрируешь обиду… Я эгоистка, да?

На Кэрол был голубой шерстяной костюм, под цвет глаз. Высокий ворот закрывал шею, гладкая ткань облегала грудь. До Эндрю донесся запах незнакомых духов — скорее всего подарок Дэвида. С каждым днем она все больше отдалялась от той жизни, какой они жили недавно вдвоем; с каждым днем возвращение становилось все более немыслимым.