Николай Берг - Лёха

Жанаев сунулся было к упавшему немцу, глянул на вылезший из туго натянутой кожи спины аккурат над вырезом майки острый красный штырь штыка и подался молча к костерку. Брошенная винтовка попала на редкость удачно – в ямку между ключиц, где, как говорила Семенову маманя, «душа живет», прошла штыком навылет, просадив позвоночник, и теперь немец мог только моргать, даже не сипел. Вот выдернуть ее из тела было уже трудно. Конечно, в другое время постарались бы, могли бы детали пригодиться, но сейчас… Бурят как раз отличился тем, что первым в роте угробил свое оружие. Пырнул штыком выскочившего перед ним германца, да так, что штык завяз намертво в ребрах, а немец, хоть тресни, помирать не хотел и хоть и вяло, а пытался бурята тоже штыком ткнуть. И Жанаев, со всей дури тряся на штыке врага, мотавшегося, словно чучело на осеннем ветру, добился только того, что штык обломился и остался в немце. И вместо того, чтобы просто отскочить – вряд ли бы дырявый немец смог за ним гоняться – бурят наотмашь гвозданул со всей силы по немцу прикладом, держа винтовку, как дубину. Немца свалил, а заодно и приклад отломал. Потому тут даже не стал пробовать. И Семенов его понимал. Да и не дадут германцы добраться до рукопашной. Пусть уж немец лежит и моргает, черт с ним.

Артиллерист тихонько, стараясь не шуметь, рылся в куче добра, наваленного сверху на этот немецкий вездеход. Потомок нерешительно возился с управлением. Семенов не удержался и поторопил, в ответ Леха глянул глазами какающей собаки, а Середа обругал, дескать, не мешай зря. Это боец и без умного артиллериста сам понимал, что не дело соваться под руку, но вот, к досаде своей, – не удержался. Глянул на Жанаева, который возился у костерка. Осмотрел трофей – солидный пистолет, раньше такого не видал. Вообще-то ему как пулеметчику полагался наган, но не задалось пострелять из него, не выдали. Как слышал – вместо наганов полк получил больше самозарядных винтовок и вроде как в штабе даже автоматы были.

Оставалось ждать и караулить того, кто перекликался недавно с этим моргающим у ног недобитком, да прикидывать – доберутся ли конвоиры конные. Муторно было на душе, а тело было как чужое – вымотался сильно.

Дальше все пошло плохо – метрах в тридцати на дорогу устало выбрались сразу двое фрицев, тащивших катушки с телефонным кабелем. Улыбки сползли с их физиономий, как только они увидели вместо готовившего обед камерада чужих, русских. Они почти синхронно бросили на дорогу тяжелые катушки и схватились за карабины, которые висели у них наискосок на спинах. Видно, обученные фрицы попались, бодро они все это сделали. И Семенов не стал дожидаться, когда они прицелятся, а матюкнулся с досады и выстрелил по разу в одного и другого. Пистолет увесисто толкнул в ладонь, а немцы кинулись обратно в кусты, откуда сразу же заорали: «Alarm! Alarm!» Понятно – знают же, что по большаку свои прут. Грохнули из кустов выстрелы. По дороге, рядом с Семеновым, словно прутом секануло, оставив борозду и подняв пыль. И точно: там, где находились конвоиры, кто-то завопил по-немецки. Семенов бахнул на звук, подскочив от того, что совсем рядом точно так же закричал по-немецки артиллерист, стоявший с другой стороны таратайки. Не зная, что даже и думать, боец приподнялся, готовясь стрельнуть, если Середа оказался замаскировавшимся врагом. Удивился еще больше – у орущего дурниной Середы была немецкая винтовка и он, неловко из-за раненой руки, целился не в напрягшегося Семенова, а тоже в сторону конвоя. И пальнул, отчего у красноармейца уши заложило близким выстрелом. Идею напугавшего вопля Семенов понял – так можно было выиграть чуточку времени, спутав немцам карты.

Со стороны конвоя затрещала короткими очередями пара автоматов, но непонятно было, куда пошли пули. Во всяком случае, рядом ничего не свистело. Тут, сначала напугав до холодного пота, а потом, обрадовав до щенячьей радости, взвыл мотор этого перемотоцикла, и машина дернулась в кусты на обочине, грамотно уходя с дороги. Немцы тоже услышали звук мотора и им это не понравилось, один стал часто лупить из кустов, второй нагло выскочил на дорогу, но Семенов бойко выпалил по нему трижды, вроде не попал, но нахала словно ветром сдуло. Жанаев бегом дернул от костерка, таща все три котелка с величайшей заботой, выпустил куда-то еще одну пулю артиллерист, и Семенов решил, что пора отступать. Середа уже полулежал на немецком барахле, неловко перезаряжая винтовку, Семенов запрыгнул к нему, почти одновременно уселся бурят, и тут машина под ними рванула, завывая железным ревом. Семенов кинул пистолет практически однорукому артиллеристу, тот сунул ему винтовку с открытым затвором. Заверещал тонким голосом Жанаев, раскорячился, суча ногами. Первой мыслью было – попали, сволочи. Потому что пальба только разгоралась, теперь от колонны военнопленных даданило с десяток стволов. Но, почуяв невыразимо вкусный аромат горохового супа, внезапно разлившийся в воздухе, и увидев мокрые портки бурята, успокоился: расплескался просто супчик от рывка и немного ошпарил хозяйственного Жанаева.

Потомок неожиданно разумно рванул зигзагами, что явно не дало бы немцам работать прицельно, потому хоть и хлестало ветками от души, но Семенов одобрил грамотные действия Лехи, только вот медленно машинка ехала и, не сговариваясь, в один голос с Середой они рявкнули потомку, чтоб быстрее ехал. Вместо этого машина сбросила скорость. Рявкнули от неожиданности еще раз – и вот тут-то наконец гусеницы зачапали, затрескотали по дороге куда бодрее. И Семенов перевел дух. Нет, конечно, еще рано было радоваться, но все-таки уже веселее. Прикинул про себя – будет погоня? Или нет? Пешие связисты уже бегом не догонят, конники вроде и могли бы, на полном аллюре, но, во-первых, у них своя задача и бросать колонну им вроде не с руки. Во-вторых, они с этими связистами еще продолжают стрелять и, пока не разберутся, что случилось, – не погонятся. А когда разберутся – ищи ветра в поле. Скорее всего, доложат по команде, а там пусть начальство думает. Значит, надо унести ноги подальше, но без ненужного рвения – дорога хоть и лесная, а все-таки наезженная, и потому вполне ее можно перекрыть. Или попадется кто навстречу. Вон их сколько ездит по большаку, сюда свернуть – минута делов. С другой стороны, встать и разобраться – тоже надо, бежать, как курица с отрубленной головой, – совсем плохо.

Перекинулся поспешно парой слов с артиллеристом, встретился взглядом с Жанаевым, корчившим рожи от боли. Совместно решили – проскочить еще километров десять – пятнадцать, свернуть в лес и разобраться с ситуацией. Вообще-то самому Семенову больше нравилось идти пешком, так безопаснее казалось. А то эта техника, бензин, канистры… Поймал себя на желании спрыгнуть с машины и рвануть в лес бегом. Семенов зло сплюнул за борт, поморщился – плевок не получился, во рту все пересохло. Тут же пришлось хвататься за артиллериста, потому как Леха заложил крутой вираж, вывернув машину на подзаросшую дорожку справа. Куда вела эта дорога, никому не было известно, но, во всяком случае, она была малоезженой и уводила прочь от большака.