Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

Бронированные машины громыхали по Бейкер–стрит со скоростью свыше тридцати миль в час. Кое–где продолжалась призрачная жизнь: в дверных проемах возникали неясные силуэты, пропадавшие при приближении патруля, из окон раздавались крики о помощи; какие–то люди пытались их догнать. Неожиданно на середину улицы вышел какой–то человек и, воздев руки, преградил им путь.

— Не сворачивать! — приказал Чисхолм водителю.

В последний момент человек не выдержал и отскочил в сторону. Оглянувшись, Эндрю увидел, как он выкарабкивается из снега. Вторая машина промчалась всего в двух футах от него, но он не обратил на нее ни малейшего внимания.

После пересечения с Мэрилбоун–Роуд Чисхолм показал на окно одного из домов. Там за стеклом сидела откормленная, довольная жизнью черная кошка.

— Кто–то проглядел неплохой обед, — прокомментировал он. — Сомневаюсь, что им еще долго станут брезговать. Киска доживает последние часы.

Справа показались заснеженные просторы Риджентс–парка.

— Что стало с животными из зоопарка? — поинтересовался Эндрю.

— Их забили накануне установления границы. Все съедобные туши были перевезены в Пейл.

— Кто же решал, что съедобно, а что нет?

Чисхолм рассмеялся:

— Тут вы правы. Но стандарты меняются довольно быстро. Думаю, сейчас кто–нибудь жует гремучую змею или дикобраза — может, жареных, а может, и в сыром виде.

Непробиваемой бесчувственности капитана оставалось позавидовать. В его деле это было ценным качеством. Эндрю заметил, как один из операторов навел камеру на тело, скорчившееся в канаве, и поддержал ему объектив, чтобы гарантировать надежную съемку. Приходилось завидовать тем, кто мог позволить себе роскошь иллюзий и самообольщения, — мясникам же не свойственны сантименты; кстати, кожаную обувь носят все, даже вегетарианцы. Хотя иллюзии и самообольщение остались в прошлом…

Теперь мимо проносились пустынные лужайки зоопарка. Между домами поднимался дым — слишком стремительно, чтобы его можно было принять за дымок от костра, на котором мирно разогревается пища. Где–то начался очередной пожар. Пожары пожирали Большой Лондон со времени учреждения Пейла; по ночам небо озарялось зловещими сполохами. Однако пока по городу еще не прокатывался огненный вал; то ли везение, то ли просто слишком много снега и льда, чтобы дать разгуляться огню.

Беда подстерегала их напротив станции метро «Кингз–Кросс». Стоило машине выехать на перекресток Каледониэн–Роуд и Пентонвилл, как один из солдат вскрикнул: вторая машина, отставшая ярдов на двадцать — тридцать, неожиданно остановилась. Головной автомобиль вернулся назад, затормозив совсем рядом.

— Что случилось? — окликнул Чисхолм.

— Заглохли, — прокричал в ответ сержант, командовавший вторым экипажем. — Бриггс пытается разобраться, в чем дело.

Водитель поднял капот и, не поднимая головы, буркнул что–то про свечи.

— Вылезай–ка и помоги ему, Сэнди, — приказал Чисхолм своему водителю.

Когда умолк второй двигатель, воцарилась тревожная тишина. Здесь, на пересечении пяти улиц, они были как на ладони. Эндрю поделился своими опасениями с Чисхолмом.

— Верно. Но все–таки открытое пространство предпочтительнее. Нас не смогут застать врасплох. — Капитан обвел взглядом безмолвные строения. — Идиллия, не правда ли?

Идиллия продолжалась до тех пор, пока не появились люди. Сперва их было немного и они невинно стояли в дверях и на углах улиц, откуда можно было незаметно улизнуть. Однако постепенно число зевак росло, они становились все смелее. В двадцати ярдах от замерших машин на мостовую вышел мужчина, потряс кулаком и принялся осыпать оскорблениями неподвижно наблюдающих за ним солдат. Эндрю чувствовал, что Чисхолм с трудом сдерживает гнев. Однако приказа стрелять не прозвучало.

Как ни странно, крикуна образумили его же товарищи. Вняв их призыву успокоиться, он умолк и неуклюже заковылял к тротуару. Однако тут же, словно по условному сигналу, к машинам устремились доселе молчавшие фигуры. Люди имели мирные намерения — более того, пока они демонстрировали дружелюбие.

Вперед выступил низкорослый человечек в драном пальто:

— Хотите помогу, командир? Я разбираюсь в двигателях — как–никак работал в гараже.

Пытаясь скрыть тревогу, Чисхолм ответил:

— Спасибо, мы справимся сами.

В толпе оказались по меньшей мере три женщины. Одна из них, здоровенная особа лет пятидесяти, радостно прокричала:

— Не подвезешь меня в город, паренек? С самого утра не могу дождаться автобуса.

Послышались смешки. Заулыбались и солдаты. Женщина приободрилась:

— Может, все–таки потеснитесь? Могу пристроиться у кого–нибудь на коленях. Цена автобусного билета — и я ваша со всеми потрохами. Смотрите не упустите такой возможности! Скоро меня уже не купишь!

Чисхолм смотрел прямо перед собой, не мигая. Остальные относились к этой болтовне всего лишь как к шутке — триумфу английского чувства юмора над нечеловеческими условиями существования. Однако атмосфера резко накалилась, когда крикунье стала вторить еще одна женщина — худая как смерть, седовласая, лет на пять — десять старше первой, с яростно горящими голубыми глазами:

— Возьмите меня с собой, мистер!

Ответа не последовало. Смех утих. Вторая женщина шагнула вперед и очутилась на расстоянии протянутой руки от машины.

— Потом я уйду, — не унималась она. — Я не прошу, чтобы меня там оставили. Там моя дочь. Она вот–вот родит. Просто посмотреть, все ли у нее в порядке. И тут же назад.

Чисхолм все так же хранил молчание.

— Обещаю, что уйду и не причиню вам хлопот, — умоляла женщина.

По толпе пронесся шумок. Раздался мужской голос:

— Разве вы не можете ее захватить?

Женщина подошла еще ближе, остальные двинулись за ней следом.

— Назад, все назад! — прикрикнул Чисхолм. — Это военный патруль. Назад!

Тот же мужской голос укоризненно произнес:

— Когда я служил в армии, мы сражались за свой народ, а не против него. Что же это за армия, если она обрекает женщин и ребятишек на голодную смерть? Вам бы следовало брать их под защиту, а вы только и знаете, что кричать «назад!».

— Мы обязаны подчиняться приказам, — выдавил Чисхолм.

Видимо, он просто не мог оставить свои действия без оправданий, подумал Эндрю; однако именно этого ему не следовало делать. Толпа немедленно ответила яростным воплем и ринулась на машины. Чисхолм снова крикнул «назад!» — впустую. Стоило ему дать понять, что солдат — нечто большее, чем просто фигура в форме, как он уже вызывал меньше страха, меньше уважения. Толпа ожесточилась, в ней проснулась слепая надежда на победу.