Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

В сарае было ничуть не теплее, чем на улице. Дрожа, я «загрузился» дровами и поплёлся к дому Ясеневых. В глазах опять стало темнеть. Дышалось тяжело.

— Умей принудить сердце, нервы, тело тебе служить, когда в твоей груди… — Когда мне становилось тяжело, я начитывал себе это стихотворение. Оно придавало сил и решимости. С самого детства у меня выработалась такая привычка, и вот сейчас, в столь ответственный и сложный момент, она сама собой проявилась. Слова сами легли на язык.

Тяжело дыша, я продолжал идти. Сбрасывал на пороге дрова и шёл за новой партией. Нужно было сделать запас хотя бы ещё на один день. Слава богу, Борис обеспечил дровами Наталью Павловну, а Богатырёв полностью закрыл вопрос с топливом для своей печи. На мне был только один дом, и я не собирался оставлять его без отопления.

Вскоре я перестал разбирать, что происходило перед глазами. Очертания домов и деревьев размылись, превратившись в горы, возвышавшиеся по сторонам. Небо давило сверху, словно пресс, спускаясь в молчаливой угрозе. Дорога растворилась до узкой тропинки.

Голова гудела. В глазах рябило. Сердце в груди выскакивало.

Не знаю, сколько я осилил ходок, но вскоре перед крыльцом лежала огромная гора дров.

— Должно хватить, — пробубнил я себе под нос. — Теперь можно полчасика отдохнуть. В дом занесу чуть позже…

Внутри меня с нетерпением ждали Ясеневы и Ветровы. Они собрались на кухне и с тревогой дожидались моего появления. На столе специально для меня была приготовлена тарелка горячего ужина и стакан воды.

— Пётр Иванович, наконец-то мы вас дождались! — кинулась ко мне Элли, когда я отворил входную дверь. — Мы уже и еду приготовили!

В помещении на меня снова напал жар. Лоб пылал, капли пота покатились по лицу. В ушах появился звон…

Ничего, скоро ночь, смогу немного поспать и набраться сил…

А пока нужно связаться с Людмилой Николаевной.

— Скажите, вы подключили рацию? — Меня легонько покачивало. К горлу подступила тошнота.

— Да, стоит в зале, — хозяйка дома аккуратно придерживала меня за руку. У неё на глазах выступили слёзы. — Шипит и иногда пищит.

— Вы молодцы, — натянул я улыбку. — Сейчас свяжусь с ЦРБ, а после проведём вечерние назначения.

Сил не было даже на то, чтобы оторвать ноги от пола. Шаркая, я поплёлся в гостиную, где находилась единственная наша надежда — рация.

Щёлкнув выключателем и повысив уровень громкости, я нажал кнопку вызова. Как просто и интуитивно понятно устроен этот аппарат. В условиях скорой то, что надо! Из динамика вырвался шум. Рация была настроена на нужную волну. Через секунду шум прервался. Мне ответил голос начмеда:

— Приём. Пётр Иванович, это вы? Приём.

— Приём. Это Оскоров. Что с помощью? — прохрипел я.

Шум между нашими фразами пронзал моё сознание и причинял адскую головную боль.

— Приём. Скорые выехали к вам несколько часов назад. Однако они застряли по дороге. Связалась с Минздравом. Думаем, как быть. Приём.

Я вздохнул — ожидаемый ответ. Нужно было предвидеть такой исход. Если бы не интоксикация… Глубокий вдох. Главное сейчас — не облажаться.

«Петя, ты знаешь правильное решение!»

— Приём. Необходимо связаться с Минздравом из соседней области. Скорые оттуда смогут без проблем добраться до хутора. Приём. Как поняли? Необходимо организовать выезд из соседней области. Приём.

— Приём. Поняла вас. Организую выезд от соседей. Приём.

— Торопитесь!

Я отключил связь. Главное, чтобы они успели за сутки. Сколько им ехать? Три часа? Четыре? Сколько договариваться? Вот на этом этапе процесс может затянуться… Расслабляться нельзя. Сделать перевязку Наталье Павловне, а потом в «мужское крыло».

* * *

Не помню, как перевязывал парализованную пациентку, не помню, как шёл к дому Богатырёва, не помню, как выполнял вечерние назначения.

В голове звенел шум, перед глазами расплывался окружающий мир, тело выгорало изнутри.

— Пал Палыч, как вы себя чувствуете?

Была уже поздняя ночь. Остальные пациенты уже отдыхали, только Командиров никак не мог заснуть. Он выпил предоставленные таблетки, в том числе и антибиотик. Я померил давление и установил пульсоксиметр.

Жутко хотелось спать. Голова раскалывалась. Мысли путались. Все действия выполнялись на автомате. Не знаю, как я держался, но держался.

На телефоне пропищал будильник — значит, после разговора с Людмилой Николаевной прошло восемь часов.

— Нормально… — пациент прервался, чтобы подышать. — Доктор.

— Слабость? Одышка? Температура? — В процессе расспроса я установил мужчине градусник.

— Да, нет… — Опять пауза. — Всё хорошо…

Пульсоксиметр показывал 89 %. Беда пришла откуда не ждали. Мозг зажёгся и прояснился. Внимательным взглядом я осмотрел Пал Палыча. Цианоза нет. С гипертермией после литической смеси удалось справиться. Но цифры и прерывистая речь упрямо говорили о гипоксии. Возможно, на фоне длительного процесса Командиров просто не в состоянии был адекватно оценить своё состояние.

— Слушайте меня внимательно. Сейчас выпиваете кружку воды, затем ложитесь на живот. Можете положить подушку, как вам удобно.

— Зачем эти… — Пал Палыч принялся возмущаться, но мои рекомендации выполнил. — … сложности. Всё… хорошо.

— Не спорьте, — настаивал я. — С этого момента вдыхаете носом, а выдыхаете ртом, сложив губы в трубочку. Ясно?

Командиров кивнул. Я же набрал в шприц две ампулы преднизолона и поставил пациенту внутримышечный укол. Подумав пару секунд, я набрал ещё две ампулы и сделал укол себе.

Впереди меня ждёт длинная ночь. Засыпать нельзя, и забываться тоже…

Предпринятые мной меры возымели положительный эффект. Сатурацию удалось поднять до 94 %. Однако каждый час я контролировал витальные показатели и заставлял Пал Палыча правильно дышать, находиться в прон-позиции, а также пить воду.

Рассвет сменил тёмную ночь. А на меня вновь свалилась усталость: в глазах вновь расплывалось, мысли путались, лоб горел, а из головы не уходил шум. Каждое движение сопровождалось головной болью. А от жужжания в голове нарастало раздражение.

Неожиданно жужжание уступило место вою, сначала отдалённому, а затем всё более отчётливому и громкому.

Я продолжал работать. Наступило время утренних назначений.

— Не забываем дышать правильно, — наставлял я пациента.

Глаза уже ничего не видели, уши не слышали, но руки помнили и не подводили. Опять нарастала температура. Гул сирен становился сильнее. Казалось, что они орут прямо за окном. Меня окружил шум и топот ног.

— Доктор. Это же скорые! — радостно прокричал Богатырёв. — К нам приехали скорые!

Я справился. С этой мыслью я потерял