Константин Калбазов - Бульдог. Хватка

– А канонир-то у них ничего. Как считаешь, Семеныч? – оглаживая усы, оценил выстрел Ларин, находившийся в этот момент у кормового плутонга.

– Для их пушек и впрямь стреляет недурственно, – со спокойным достоинством ответил комендор первого орудия.

– А может, все же покажем им, как нужно стрелять? – словно подначивая артиллеристов, задорно произнес офицер.

– Так командуйте, ваше благородие, – ответил комендор второго орудия, помоложе Семеныча, эдак лет сорока от роду, только год как в отставку вышел.

Ларин оглянулся на капитана, поднявшегося на ют, чтобы видеть пирата, подбирающегося с кормы. Оно конечно, можно и отвернуть, но стоит ли усложнять жизнь пиратам и в первую очередь себе. И потом, даже если отвернут и встанут бортом, то смогут задействовать три орудия вместо двух. При скорострельности этих пушек разница ощутима, но ведь для этой бригантины и двух орудий за глаза.

– Думаю, теперь ни у кого нет сомнений в намерениях этого судна. Открывайте огонь, Алексей Васильевич, – ответил капитан на невысказанный вопрос артиллерийского офицера.

– Есть, Павел Иванович. Внимание, первое орудие, осколочно-фугасным, второе зажигательным, заряжай.

Зажигательные снаряды – новинка, которая проходит испытания, и их не так чтобы и много. При наличии в крюйт-камере тысячи осколочно-фугасных снарядов, пяти сотен книппелей и пятисот картечных зарядов зажигательных только сотня. Не сказать, что это великая новинка. Зажигательные снаряды используются уже давно и флотами всех стран. Разве только именно эти, начиненные греческим огнем и имеющие отличительную конструкцию, на испытаниях показали куда более впечатляющие результаты.

Подносчики тут же склонились над снарядными ящиками, в которых находилось по пять готовых снарядов. Остается только ввернуть соответствующий запал. Если бы последовала команда «осколочным заряжай», то это была бы трубка с пороховой мякотью. В комплекте ящика их несколько, и длина трубки уточнялась дополнительно. Но в данном случае вкручивался запал ударного действия. При ударе стержень с насечкой высекал искру из кремня и воспламенял заряд пороха. Происходило это не мгновенно, поэтому снаряд успевал проникнуть за бортовую обшивку.

Одновременно с этим клацнул открываемый затвор, готовый принять в себя подготовленный заряд. Наконец чугунная чушка оказалась в стволе. Картуз из тонкой парусины примяли обратным концом банника, чтобы он не попал в резьбу зацепления поршня. Опять сытое «клац», когда затвор встал на место, теперь провернуть на девяносто градусов ручку затвора, не забыв ее застопорить. Ствол надежно заперт. Дальше – через запальное отверстие с помощью пробойника сделать отверстие в картузе. Вставить в отверстие запальную трубку. Подсыпать в углубление из рога порох, закрыть его кресалом и взвести орудийный курок. Вот и все, пушка к стрельбе готова, остается только дернуть за шнур. Все это происходит в считаные секунды.

– Прицел четыре.

Дистанция порядка двух кабельтовых. Но каждое деление прицелов под сотню метров, как и на сухопутных орудиях. Да еще половина делений есть, чтобы бить точнее. В кабельтовых уж больно разнос большой.

– Целиться под обрез фок-мачты, – наблюдая за действиями расчетов, скомандовал Ларин.

– Есть прицел четыре, целиться под обрез фок-мачты, – отозвались приникшие к прицелам и начавшие вращать винты наводки комендоры.

После того как количество артиллерии на кораблях резко сократилось, экипаж стал подразделяться на три четкие группы. Матросы, в обязанности которых входила работа с парусами. Морская пехота, задача которой сводилась к обстрелу противника из винтовок, лихим абордажам и десантам. И артиллеристы, то есть канониры, командиры же орудийных расчетов теперь назывались комендорами.

Ничего удивительного, что эти порядки перекочевали на корабли Добровольческого флота. Во всяком случае, в отношении командиров орудийных расчетов, потому что строгой градации по специальностям тут не имелось. Нужно стрелять – ты комендор. Нужно ставить паруса – побежал по реям. Ну а если дело до аврала дошло, то тут уж и говорить не о чем.

– Первое орудие, пали!

Семеныч оторвался от прицела и, отойдя в сторону, дернул за шнур. Удар курка, искра, легкий дымок от воспламенившейся подсыпки, недолгое, секунда-две, шипение запальной трубки. И орудие сердито рявкнуло, откатившись назад, а затем мягко накатившись обратно по наклонной раме.

Наблюдающий в трубу за результатами стрельбы капитан без труда различил попадание в носовую часть. Бригантина не линейный корабль, в толстых бортах которого вязнут ядра, так что и не всегда определишь, попал ли снаряд или прошел мимо. Тут сразу видно, когда чугунная чушка проламывает толстую доску, разбрасывая при этом щепу и оставляя небольшую пробоину.

Казалось бы, мелочь. Но тем и страшен русский снаряд, что не такая уж это и мелочь. Проникнув за обшивку как обычное ядро, он не останавливается на достигнутом. После этого в дело вступает его начинка из пороха и чугунных картечин. Взрыв сам по себе несет дополнительные разрушения, разлетающиеся осколки выкашивают все живое, оказавшееся поблизости, а ведь еще может начаться и пожар.

В подтверждение изложенного из пробоины появился белый дымок, говорящий о произошедшем внутри взрыве. Порой запал не срабатывал, превращая снаряд в обычную болванку. Но на этот раз все было как надо. О чем красноречиво и говорил дым.

– Точно в правую скулу. Отличная работа, Алексей Васильевич, – не остался равнодушным капитан.

– Благодарю, Павел Иванович. Второе орудие, пали!

И этот снаряд не пропал даром, разве только угодил в левую скулу, с такой же легкостью проломив бортовую доску. Впрочем, чему тут удивляться. На русских заводах и фабриках уже двадцать лет как строжайше спрашивают за выпускаемую продукцию. А уж как требуют с оружейников, и вовсе лучше не вспоминать. Поэтому в точность этого выстрела было вложено больше сотни часов неустанного труда оружейников, инженеров и новаторов. Бочки слитого на учениях пота и килограммы вдыхаемой пороховой гари самих комендоров. Ну и немаловажно конечно же отсутствие существенного волнения в океане.

– Зажигательными, заряжай, – с сомнением глядя в подзорную трубу на оставленную много выше ватерлинии пробоину, скомандовал Ларин.

Вокруг орудий вновь суета. Открыть затвор, пробанить ствол, чтобы ни единой искорки. Бывали случаи, когда нерадивые канониры толкали в непробаненный ствол очередной заряд, и нередко подобное заканчивалось трагически. Только после обработки мокрым банником закладывается новый снаряд.