АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— М-да… Тронут, — коротко сказал он, откладывая купюру под мраморное пресс-папье. — Передайте Сергею Аполлоновичу мою искреннейшую благодарность. Средства сии пойдут на приобретение новых термометров и, возможно, перевязочного материала, который вечно в недостатке.

— Обязательно передам, — кивнул я. — Но также хотел спросить… как здоровье Александра Сергеевича?

Взгляд доктора неожиданно потеплел и тон сменился на гораздо более человечный.

— Сейчас состояние стабильно, — сказал он. — Жар спадает, сознание ясное, хотя слабость страшная. Мы его держим в отдельной палате, лучшей, какая есть, — бывшей ординаторской. Сестра там днюет и ночует. Питание усиленное: бульон куриный, яйца всмятку, кисель. Покой ему нужен абсолютный.

— Я могу его навестить? — спросил я с некоторым волнением.

— Не тушуйтесь, — Аристарх Львович поднялся. — Можете его проведать, но на пять минут и не утомляйте разговорами. Только помните: больной он крепкий, порода жилистая. Месяца через полтора будет снова чернила точить да бумаги ваши судейские тасовать. Голова теперь у него, правда, с заплаткой, но ум, смею вас заверить, останется таким же острым. Пойдемте, я велю вас проводить. И да, скажите своему опекуну — в письме он просил особого надзора, но у нас и без просьб все на совесть делается. Мы не полицейский участок, тут всякая жизнь дорога, без различия чинов и званий.

Я шел по гулкому коридору вслед за сгорбленной нянечкой. У двери в палату я на секунду замешкался и перевел дух. От воспоминаний о ночи, проведенной у постели своего напарника, по спине пробежал холодок. «Пусть он выздоровеет», — подумал я и толкнул дверь.

Эта палата была просторнее, к запаху карболки и хлорной извести примешивался аромат куриного бульона и чего-то фруктового. А у постели Александра Сергеевича сидел на табурете доктор Лебедев. Он обернулся, когда скрипнула дверь.

— Входите, Аркадий Ильич, — сказал он. — Я как раз собирался сегодня-завтра вас отыскать, а тут, видите, оказия как удачно сложилась…

От автора:

Речные волки Древней Руси. Жизнь стоит грош, а прав тот, у кого топор. Но опытный капитан-попаданец быстро докажет местным дикарям, кто на реке настоящий хозяин! https://author.today/reader/551371

— Да, отличная оказия, — входя, подтвердил я. — Но прежде… Александр Сергеевич? Вы меня узнаете?

На самом деле, вид у Александра Сергеевича был неважнецкий. Голова его забинтована так, что белые бинты спускаются до бровей. Лицо бледное, даже сероватое, с темными кругами у глаз. Губы пересохшие, потрескавшиеся, но не лихорадочные. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, чуть кривоватой, но искренней. Голос у него тихий, будто с трещиной.

— Рад тебя видеть, Аркадий… — сказал он, растягивая слова и слегка шепелявя от сухости во рту. — А я-то, признаться, думал, уж не в департаменте ли небесном меня ревизовать будут. Ан нет, выходит, наши земные конторы еще поскрипят.

Он протянул для пожатия руку, которая оказалась неожиданно горячей и вялой. Говорить ему было тяжело, он делал паузы через каждые две-три фразы, чтобы передохнуть и прикрыть глаза. Но сам факт, что он шутит, конечно, радовал. Шутит, значит выздоравливает.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, осторожно, чтобы не создавать шума, придвинув табурет ближе.

— Голова, Аркашенька… — он осторожно дотрагивается до бинтов кончиками пальцев. — Такое чувство, что меня посадили в чугунный котел, да и варят потихоньку. И звон. В левом ухе — будто колокольный звон, только глухой и монотонный. Днем еще терпимо, а к ночи — спасу нет. Лежу, бывает, и кажется, что вся Волга сейчас мне в ухо и выльется. Николай Степанович говорит: «Сосуды постукивают, привыкайте». А как привыкнуть, позвольте спросить? Лекарства дают, уколы какие-то, но туман в голове… Туман.

— Что последнее вы помните? — осторожно спросил я.

Взгляд Александра Сергеевича затуманился, потом он сморщился, словно от накатившей боли.

— Что с судом? — спросил он меня в ответ. — Николай Степанович сказал, что сегодня первое апреля, стало быть, вчера…

— Мы выиграли, Александр Сергеевич, — коротко ответил я. Утомлять подробностями Александра Сергеевича сейчас не стал.

— Выиграли, значит… — пересохшие губы снова растянулись в подобии улыбки. — Значит, я договорился-таки с Кузнецовым…

— Вы помните, как к нему ходили? — быстро спросил я.

— Помню, что собирался… — он качнул головой и снова сморщился от боли. — Не помню. Хоть убейте, ничего не помню. Помню, как из конторы вышел, считал еще, что извозчика брать не стоит, пешком дойду. Потом — словно ножом отрезало. Темнота. И уже здесь, в палате, очнулся. Бородатый фельдшер надо мной стоял и говорил: «Зрачок реагирует!» А что между этим — пустота.

Он замолк. В его голосе звучал почти мистический ужас человека, впервые столкнувшегося с беспамятством, а не просто сном.

— Обидно, знаете ли, — продолжил он, пытаясь усмехнуться, но вышла гримаса. — Словно кто-то взял и вырвал страницу из книги твоей жизни. Я так цепляюсь за эту черноту мысленно — и ничего. Какие-то обрывки, будто во сне падаешь, и шум… или крик? Может, это птица кричала? Или я сам… Николай Степаныч говорит, что это ретроградная… как его… амнезия. Обычное, дескать, дело при сотрясении мозга. Восстановится со временем. Но мне, право, страшно: я ведь там, может быть, лицо злодея видел? Смотрел ему в глаза за секунду до удара? А теперь — тьма. Вдруг это никогда не вернется?

Он сжал край одеяла. Затем, поняв, что разволновался и побледнел еще больше, он откинулся на подушки и закрыл глаза.

— Прости, Аркаша… Я, кажется, утомился, — чуть задыхаясь, проговорил он. — Ты заходи еще, сделай милость. С тобой я хоть на полчаса чувствую себя прежним, а не разбитым параличом экспонатом.

— Обязательно зайду, Александр Сергеич, — пообещал я, пожимая ему руку. — Отдыхайте. Пойдемте, Николай Степанович…

— Постой, — вдруг снова открыл глаза Александр Сергеич. — Цветы ведь… Цветы ведь у меня надо полить. Ты уж, пожалуйста, зайди ко мне. Ключ… Ключ-то в портфеле был, но запасной есть у Глафиры Никитичны, домовладелице. Обскажи ей, все как есть, она женщина сердобольная, впустит. А то ведь я тут долго еще буду, зачахнут ведь.

— Обещаю, Александр Сергеевич, — сказал я. — Позабочусь о ваших цветочках.

Он снова слабо улыбнулся, прикрыл глаза и провалился в сон.

— Идемте, Аркадий Ильич, — тихо сказал Николай Степанович. — Сон для него сейчас целителен даже больше, чем все уколы и пилюли.

Мы тихо вышли из палаты и направились к выходу. Пока мы спускались по ступеням и пересекали холл, Лебедев молчал, не глядя на меня.

Я не торопился затевать разговор, потому что дело все же деликатное, а стены, знаете ли, имеют уши. Но