Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный
— Полковник, — сказал я, меняя тон на более мягкий. — Я скажу вам то, что вам не понравится. Ваша миссия провалилась. Ваша группа уничтожена. Сами вы в плену. Вашего командующего в Сайгоне это заинтересует гораздо больше, чем любая информация, которую вы мне можете дать. Потому что пропажа полковника SOG — это не рядовой случай, а скорее, инцидент политического значения.
Теперь он посмотрел на меня уже иначе. Уже не просто, как на врага, но и как на человека, который видит ситуацию яснее, чем он сам. И ему, само собой, захотелось выяснить, как именно я ее вижу.
— Вы так и не сказали, чего вы добиваетесь? — пробурчал он.
— Я хочу понять, кто в Сайгоне знает о присутствии советских специалистов в этом районе. Насколько высоко это ушло. Есть ли у вашей группы прямая связь с Пентагоном, или информация осталась на уровне MACV.
— Я не отвечу на этот вопрос, — сказал Харрисон, но уже без вызова, скорее — с усталостью.
— Хорошо, — с улыбкой сказал я. — Не настаиваю. Подумайте. У вас есть время. Воды хотите?
Он едва заметно кивнул. Я дал ему флягу. Он сделал глоток, закашлялся. Честно говоря, я и сам не знал, что в этой фляжке. Она досталась мне среди многочисленных трофеев и узнать, что в ней плещется, я не успел.
— Крепкая у вас вода, — сказал он, скорее с одобрением.
— Да? — искренне удивился я. — А что там?
— А вы не знаете?.. Вьетнамская рисовая водка… Как там у вас, русских говорят, на здоровье!
И глотнул еще раз. Я не стал его разочаровывать, уточнив, что в России «На здоровье» говорят не тогда, когда выпивают, лишь хмыкнул и отнял у него флягу и глотнул сам. Ну не такая уж она и крепкая на мой вкус.
— Ваше здоровье, — сказал я, занюхав рукавом и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Полковник, я вам кое-что объясню. Вы человек военный, опытный, так что поймете без лишних слов. Я не контрразведчик и не следователь. и даже не «группа товарищей из Ханоя», которые будут вас обрабатывать неделями. У меня нет ни времени, ни желания устраивать из этого допроса семинар по марксизму-ленинизму.
Харрисон смотрел на меня выжидающе. Его учили, что на допросах в плену от него будут чего-то добиваться. А тут русский, вроде бы ничего особо не требует, даже выпил с ним. Это его нервировало больше, чем прямое давление. Я это видел и не торопился его успокаивать.
— Я — практик, — продолжил я. — Мне нужна конкретика, с которой я могу работать здесь и сейчас. Ни общая стратегия Пентагона, ни планы ЦРУ по всему Юго-Восточному Азиатскому театру меня не интересуют. А вот ваша группа — да. Кто вас направил в этот район. Какую задачу ставили. Какие еще подразделения действуют по соседству. Связь, частоты, позывные… Что-то из этого мне уже известно, но вы можете сэкономить мне время.
— Зачем вам это? — спросил Харрисон.
Спокойно так спросил. Не с позиции «О чем бы вы ни спрашивали, я вам не отвечу», а с реальным любопытством. Ему хотелось понять, что за человек его поймал. Это естественный рефлекс — люди боятся того, чего не понимают.
— Затем, что мне нужно увести своих людей из этого района. Желательно — целыми. Чем больше я знаю о том, что вас сюда привело и кто еще шныряет по округе, тем больше шансов, что мы не нарвемся на вторую вашу группу.
— Второй группы нет, — машинально ответил он и тут же прикусил язык.
— Вот, — сказал я спокойно. — Вы только что ответили на вопрос, на который не хотели отвечать. И ничего страшного не случилось. Мир не рухнул. Земля не провалилась.
Харрисон отвернулся. Лицо у него сделалось каменное. Он сам понял, что сболтнул лишнего, и теперь злился на себя. Правда, не исключалась возможность того, что он тонко сблефовал, но я все равно сделал вид, что поверил.
— Полковник, — сказал я, не давая ему закрыться. — Вы профессиональный разведчик. Вы знаете, что кодекс поведения — это прекрасно, но он написан для ситуации, когда вас допрашивает враг, который хочет выкачать из вас все досуха. А я не хочу выкачивать все. Мне нужно совсем немного. И я не собираюсь держать вас в яме, кормить помоями и поливать холодной водой по ночам. Чем скорее вы мне дадите то, что мне нужно, тем скорее мы расстанемся.
— Это обещание? — спросил он.
— Это — логика. Зачем мне лишний рот? Кормить вас, охранять, таскать с собой по джунглям? Я не бойскаут, полковник. У меня иные задачи, и прогулка с вами в них не входит.
Вот тут мне удалось его реально удивить. Он явно не ожидал встретить русского, который не собирается не только его пытать, но и намекает на то, что готов отпустить. А ведь его учили, что коммунисты станут держать его годами, используя в пропагандистских целях.
— Какие гарантии, что вы меня не убьете, как только я заговорю? — спросил он.
— Никакой, но я скажу вам одну вещь. Русские не стреляют в безоружных пленных. Это даже не приказ. Это — закон. Не я его установил, не мне его нарушать. Если бы вы приказали своим людям сдаться, они были бы живы, но вы этого не сделали, соответственно вина за их смерть лежит на вашей совести, полковник Харрисон.
Он помолчал, но я видел, что мой удар достиг цели. Теперь ему придется крепко подумать, прежде чем принять какое-либо решение. Он не рядовой, который может всегда сослаться на то, что выполнял приказ старшего по команде.
Ведь если я его и впрямь отпущу, полковник, конечно, может сколько угодно ссылаться на «зверства большевиков», но ему неизбежно придется объяснять, почему он остался в живых, когда его люди мертвы. Тем более, что оба пилота вертушки могут стать свидетелями.
— Что еще, кроме ответа на ваш вопрос об осведомленности моего командования, вы хотите знать? — спросил он наконец.
— Например, кто поставил задачу на этот район? Ваш непосредственный начальник