Александр Плотников - Коридор

За ее спиной стоял невысокий плотный мужчина в форме полковника медслужбы, с глубокими морщинами на лице и почти белоснежными, седыми волосами. На вид ему можно было дать чуть больше шестидесяти. Доктор Кох сразу узнал в нем своего коллегу доктора Лансена, с которым был знаком не один десяток лет, искренне считая своим другом.

— К вам пришли, герр доктор.

Доктор Кох тем временем уже успел встать из-за стола, выйдя навстречу гостю.

— Хайнц, дружище, почему же ты не предупредил, что приедешь? Я бы подготовился и встретил тебя более достойным образом.

— К сожалению, это обстоятельства. Иначе мы бы с тобой еще не скоро увиделись.

— Ну, раз мы увиделись, то, скорее, все-таки к счастью.

— Да, пожалуй.

Они обменялись крепким рукопожатием. После чего доктор Кох на правах хозяина сопроводил друга к небольшому кожаному дивану, напротив которого стоял журнальный столик с аккуратно сложенными газетами и журналами.

— Чай, кофе или что-то покрепче?

— Что-то «покрепче» для меня уже давно под запретом. Давай лучше чайку.

— Хильда, будьте так добры, приготовьте, пожалуйста, два чая. Один без сахара.

— Я помню, герр Кох.

Она поспешно удалилась в смежную с кабинетом комнату, которая была для доктора и комнатой отдыха в редкие минуты затишья, и местом ночлега, а заодно и кухней.

— Ну что, рассказывай, как у тебя дела, — первым завел разговор доктор Кох. — Мы наверное уже месяца три-четыре не виделись?

— Шесть.

— Да? Вот время бежит. Кажется, что только на прошлой неделе разговаривали, а оказывается, что уже прошло целых полгода. Ну, рассказывай, как там твои поживают. Как Марта, как Пауль?

После упоминания о сыне Лансен заметно посуровел. Поспешно потянувшись к нагрудному карману, он вытащил из пачки сигарету и закурил.

— Пауль сейчас где-то под Петергофом. Уже второй месяц от стервеца ни слуху, ни духу.

— Да не волнуйся ты, — тут же попытался успокоить друга доктор Кох. — Война людей нашей профессии щадит, и с ним все будет в порядке. Зарылся где-нибудь по уши в работу, вот времени и нет. Ты же сам знаешь, что там сейчас творится.

— Пусть только появится, я ему эти самые уши… — доктор Лансен нервно затушил окурок в пепельнице. — Вот скажи мне, почему он, молодой, здоровый, там жизнью рискует? А я здесь, старый пень, в Биаррице[40] косточки свои грею под нежным французским солнцем. Зачем они все это затеяли? Почему, скажи мне, пожалуйста, погибают самые молодые и лучшие наши ребята? Во имя чего? Если война продлится еще хотя бы год, то «Он» для Германии сделает то же самое, что и Наполеон в свое время для Франции. Загубит лучший генофонд нации.

— Ты не хуже меня знаешь, что это не наше дело.

Доктор Кох с легкой опаской посмотрел на приоткрытую дверь, за которой хозяйничала Хильда, готовя им чай. Лансен моментально перехватив взгляд, все понял, тут же охладив свой пыл.

— Может быть, ты и прав.

— А как Марта? — перевел разговор в другое русло доктор Кох.

— Да что с ней будет? Сидит себе дома, очаг бережет, — при упоминании о жене переживания за сына сменились легким безразличием.

— Пишет, правда, что и в Берлине сейчас тоже неспокойно. Авианалеты происходят по несколько раз на день. Кстати, я к тебе приехал именно по этому поводу.

— То есть? Какое я имею отношение к бомбардировкам Берлина? — на его лице возникло неподдельное изумление. Ход мысли доктора Лансена явно завел его в тупик.

— Ну, не к бомбардировкам именно, а к людям из этой «отрасли», если можно так выразиться. Помнишь, перед той летней кампанией на Курском выступе ты присылал ко мне летчика на обследование? У него была контузия второй степени с признаками амнезии.

После небольшой паузы доктор Кох утвердительно качнул головой.

— Да, у него было проникающее ранение плеча и растяжение обеих лодыжек. Его фамилия, если я не ошибаюсь, Меер, нет, Маер. Точно, Маер.

— Да, да, да, именно он.

Доктор Лансен, склонившись над портфелем, извлек лист бумаги с множеством резолюцией в левом верхнем углу и, быстро пробежав по документу глазами, протянул его доктору Коху.

— На, полюбуйся.

Не торопясь, вытащив очки из футляра, тот быстро ознакомился с содержимым документа.

— Ну и как тебе это?

— Что за бред? — произнес вместо ответа доктор Кох, возвращая бумагу Лансену. — Им там, что, заниматься больше нечем? Впервые вижу такую дурь.

— Вот, вот. А представляешь, как я «обрадовался»? У меня сегодня должны были быть три операции, я уже не говорю обо всем остальном. И вместо этого мне приходится рыскать по этой глуши в поисках непонятно кого. Его, видите ли, без разрешения медкомиссии допускают к полетам. Вот и посылали бы эти бумажки их начальству. Пусть у них головы болят, если он такой особенный.

В соседней комнате что-то со звоном разбилось и, судя по характерному звуку, в самые что ни наесть вдребезги. У доктора Коха тут же возникло тревожное предчувствие, что это был предсмертный зов его любимого фарфорового сервиза на четыре персоны, который он повсюду возил с собой в напоминании о доме.

— Хильда, я надеюсь, это был не сервиз? — с угасающей надеждой в голосе спросил он.

— Мне очень жаль, герр доктор. Я случайно. — прозвучал в ответ едва слышный, растерянный голос.

— Вот черт.

— А я к тебе приехал вот по какому поводу, — не унимался со своими проблемами доктор Лансен. — Мне нужно, чтобы ты выделил человека, который смог бы указать дорогу до этой самой части. Как ее там? А вот, I/JG 26.

— Где же я тебе такого следопыта найду? Лично я понятия не имею, где этот аэродром находится. Впрочем, как и все остальные.

Хотя водители могут знать, но они приедут только под вечер. Даже не знаю, как тебе помочь.

— Герр Кох, можно я покажу дорогу? — Откуда-то сзади раздался взволнованный голос Хильды. Она стояла в дверях, нервно пытаясь сложить две половинки, на которые раскололась одна из чашек. В ее глазах читалось безудержное отчаяние, которое не смог выдержать даже доктор Кох со своими стальными нервами.

— Да, конечно, — после легкой заминки произнес он, — а вы точно знаете, где это находится?

Ее утвердительный кивок был лучше любого убедительного ответа.

— Ну, раз чая сегодня не будет, тогда в путь, — произнес доктор Лансен, поднимаясь с дивана. — После обеда мне еще надо заскочить в Вийе-Бокаж.

I/JG 26

Незаметно прошмыгнув в ангар, Хельмут и Карл пристроились позади столпившихся у самого входа техников. От их комбинезонов исходил характерный запах машинного масла, авиационного керосина и еще бог весть чего, делая долгое нахождение рядом попросту невыносимым. Впрочем, самим техникам на это было глубоко наплевать. Ведь для них этот запах уже давно стал чем-то обыденным и незаметным, и им искренне было непонятно, чем он так раздражает окружающих.