"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Сходство усиливается росписью. Тут и Отец с Матерью, и Экзепр со всеми спутниками, и Джална, и звёзды, вокруг которых вращаются Кандиана и Тогтарея, а в дальнем углу даже заледеневший Олимбис. Стены тоже расписаны – сценами истории альрамеев, где эпизоды богатства и могущества перемежаются картинами бегства и скорби. Давным-давно, когда маленький Натаниэль приходил сюда с дедушкой и бабушкой, он очень любил рассматривать фрески, хотя это было нелегко. Чтобы изучить всё, приходилось брать лестницу на колёсиках и перекатывать её вдоль стен, то поднимаясь, то спускаясь по ступенькам.

«Путь к знаниям не должен быть лёгким!» – говаривал двоюродный дед родному, с улыбкой глядя на внучонка, пыхтящего, как маленький паровозик. Зато никогда не уставал отвечать на его бесчисленные вопросы, а потом угощал вкусными пончиками с начинкой из фруктов и орехов. Пончики символизируют головы врагов альрамейского народа, которые пытались ему вредить и понесли справедливое наказание.

Сегодня день Первого Изгнания, а потому пончиков не предвидится. Только лепёшки с укропом, базиликом и салатом древних сортов, семена которых вывезены с Олимбиса. Хорошо, хоть части хижины не приходится связывать гибкими ветками, как в древности! При всей приверженности обычаям Белацель – человек современный, и шалаш у него соответствующий, похожий на огромный детский конструктор. Потому внучатый племянник собирает его легко, тем более, не в первый раз это делать приходится. Заодно можно и текущие мелочи обсудить, вроде успешного завершения операции в Джамхире и того, что должно последовать за ней.

Столица Орлеании город Лютеция

Председатель суда с отвращением взглянул на лежащий перед ним лист бумаги и стал зачитывать приговор:

«…Признать в качестве смягчающих обстоятельств безупречную службу обвиняемого, а также то, что своими действиями он не нанёс ущерба ни армии, ни государству. С их учётом назначить обвиняемому десять лет тюрьмы условно с увольнением из рядов вооружённых сил без права ношения формы и пенсии…»

Народный Союз, республика Вендия, база небесного флота на острове Теврос

Представительская яхта министерства обороны размерами не уступала тяжёлому крейсеру, а казне Народного Союза обошлась даже дороже. Покинув обычную стоянку в дальнем углу базы, она вальяжно расположилась в центре взлетного поля, готовая принять гостей. В отличие от матовых боков боевых кораблей, голубая глянцевая краска сверкала в утреннем свете Отца и Матери столь ярко, что шофёры подкатывавших к трапу автомобилей видели сияющую красавицу издалека и не блуждали.

Рядом с генеральскими и адмиральскими авто такси смотрелось, как потрёпанный воробьишка в стае надутых голубей. Однако выскочивший из него пассажир этим нимало не смущался. Он взлетел наверх так лихо, что дежуривший на входе матрос едва успел его перехватить.

– Простите… Вы приглашены?

– Пропустите! – замахала c террасы между входом и трапом импозантная дама в коричневом платье. Возле неё оперлась на балюстраду совсем юная блондинка в сиреневом, но мать и рядом с ней была ещё куда как хороша. И явно знала редактора популярной газеты «Рассвет», хотя раньше они точно не встречались. Журналист почтительно склонился к руке, стал судорожно вспоминать, к чьей именно, но проблема решилась сама собой: рядом воздвиглась фигура в белой парадной форме небесного флота.

– Папа! Тут с мамой кто-то любезничает! – наябедничала девица.

– Отставить панику! – громыхнул могучий бас вице-адмирала Доневича. – Ему по должности положено! Здорово, паук златопёрый!

Услышав столь странное приветствие, блондинка удивлённо подняла брови, но отец, ничего не замечая, продолжал:

– Моя жена Радмила и дочь Лада. А это, если кто не знает, Радое Нишич – самый ненормальный писака во всём Союзе. Представьте: он ещё два года торчал на Джалне после того, как наши оттуда драпанули, и сегодня приехал посмотреть, как десять лет спустя мы празднуем… – флотоводец замялся, слово «празднуем» явно не подходило: – Как мы собрались здесь, чтобы вспомнить… – Он снова задумался. – Чтобы со скорбью вспомнить… Где моя шпаргалка?!

– Ты так и не выучил свою речь! – с укором воскликнула жена.

– Выучишь тут… Сама бы попробовала!

– Папа не может говорить такими словами. Они же не по уставу! – сурово отчеканила девушка.

Радо с интересом посмотрел на неё. Ох, хороша! Одни глаза цвета облачного неба чего стоят… Ухлёстывать журналист не собирался, но не восхититься не мог. И явно не глупа!

– Лада, как не стыдно! – проворчала мать, впрочем, скорей по обязанности. Обернулась к мужу, доставая из сумочки бумаги: – Вот она! В прихожей забыл!

– Правильно мыслишь, дочь, – одобрил отец и с отвращением потряс в воздухе злосчастной речью. – Военный должен даже думать по уставу. А здесь: «со скорбью вспомнить… позор несмываем… мучения священны». Кто писал эту ахинею?

– Политическое управление флота, вестимо, – отозвался осведомлённый Нишич. – Мне говорили, там теперь бывший политвоспитатель с «Зари Свободы» окопался. Узнаю стиль! Тогда он пел, что драп от Джалны – истинная государственная мудрость, у товарища Хрноевича есть очень хитрый план, и мы скоро вернёмся и всех победим! Ему, как участнику похода, и перо в лапы…

– Вот блядь мордатая! – упомянутого политвошака Доневич знал и потому не удивился.

– Боривой! – возмущённо встряла Радмила. – Тебя же люди слышат!

– А то люди этих слов не знают! – отмахнулся муж.

И получил коварный бортовой залп от любимого дитяти.

– Папа, фи! – надула губки девушка. – Ты-то ладно, а что обо мне подумают?

– А что подумают? Что ты моя дочка!

– Ты сам говорил, что женщина не должна позволять мужчинам непристойно выражаться в её присутствии!

– Я говорил?

Доневич озадаченно насупился. Может, и ляпнул когда, а девочка запомнила. Поди пойми, что и когда западёт в голову детям.

– Говорил-говорил! – злорадно напомнила супруга. – И ещё добавил, мол, сперва разрешишь, потом, слово за слово, и сама выражаться начнёшь…

– Как ты, когда в кухне одна? – невинно заметило дитятко.

Нишич от души наслаждался милой семейной перепалкой, но тут к ним подкатилась низенькая дамочка в тёмно-зелёном. Одной рукой она придерживала шляпку, другой с отвращением тыкала пальцем в трап. Журналист узнал её – ёще бы не узнать! Женщина не сходила с газетных страниц со времён его школьной юности. Свою карьеру она сделала в Революционном союзе молодёжи, получив там кличку «Лиляна два стакана».

С председательской должности разменявшую пятый десяток Лиляну удалось убрать лишь после того, как фото открытия очередного съезда попало на страницы зарубежных газет с ехидными комментариями. Кругленькая тётушка со старательно завитыми поредевшими волосиками смотрелась во главе рослых парней и длинноногих прелестниц, как свинка в оленьем стаде.

Доработав до пенсии в