Димыч - Последний князь удела

  Свою долю доставшейся добычи атаман небрежно свалил в углу конюшни. Он рьяно бросился к куче добра с намерением отрыть что-нибудь поценнее. Пока казак ковырялся в своём добре, отыскивая достойный подарок, я заинтересовался несколькими стоящими в углу ружьями. Они были явно ближе к тем образцам огнестрельного оружия, что я видел в кино и в книжках, чем русские пищали. Были эти мушкеты легче весом, с ударным замком, да и их спусковые устройства походили на курок. Корела заметил моё любопытство:

  -Глянулись самопалы свейские? Так возьми - сделай милость, они для охотной забавы вельми пригожи, токмо камни новые надобны. От себя кланяюсь тебе отрезом бархата венецийского златотканого.-

  Преподнесённая донцом ткань была по местным меркам драгоценной, несколько аршин этого полотна стоили как тройка лучших жеребцов. Равнодушие казака к такому богатству удивляло. Но, несмотря на истинно царский дар, меня больше занимали ружья:

  -Только ль для охоты они сгожи? Разве для ратного дела не сойдут?-

  - За ради ночного боя се самопалы лепы. Фитиль не горит, ворогу тебя не являет. Но для казачьих нужд жагровая пищаль справнее - осечек не даёт, камни огнивные сыскивать не надобно, да и замок не так ломок,- выразил своё мнение о кремниевых мушкетах атаман.

  По совету Бакшеева, перед отъездом для Корелы составили грамоту на вольные проезд через угличские мытницы. Попрощавшись, мы отбыли к месту ночёвки нашего отряда. В пути я, как мог, извинился перед старым воином за отобранное оружие, пообещав ему по возвращению в Углич предоставить самую лучшую саблю мироновской работы.

  К нашему возвращению работавшие на волоке мужики уже сбросили во впадающую в Мстинское озеро реку Цну дощаник. После недолгой погрузки мы отправились в плаванье. Уже на второй день угличское судно прибыло к Опеченскому посаду, откуда до Боровичских рядков было рукой подать. Ждан решил разгружать лодку и двигаться далее на лошадях.

  -Долго ль верхами ехать? - спросил я у казначея.

  -К завтрашнему вечеру в вотчинном селе будем, тут круголями идти надобно,- ответил дядька.

  -А по реке?-

  -Да за пару часов можно доплыть, ежели Господь смилостивится, да оборонит от напасти водной.-

  -Нечего разгружаться, поплывём на дощанике,- мной уже овладело нетерпение, хотелось прибыть на место как можно быстрее.

  Ждан умолял меня передумать и не рисковать понапрасну, но мне словно шлея попала под хвост.

  Махнув рукой, дядька пошёл искать в посаде кормщика. Таковой быстро сыскался, и, помимо прочего, он предложил нанять артель работников, которые будут работать шестами. Плату он запрашивал немалую, и Ждан, поторговавшись, нанял его и двух помощников.

  - Жердями от реки отпихиваться - невелика работа,- вслух размышлял Тучков.- Не за что тут этакие деньжищи платить, наши работные люди и сами управятся.

  Речной лоцман пожал плечами, и спорить не стал:

  - Вода низкая ныне, даст Господь, без помешек дойдём-

  Уже в первые пятнадцать минут плаванья от Опечья я пожалел, что не отправился верхом. Река стала практически горной и с великой скоростью проносила нас мимо высоченных известняковых утёсов. Однако наш кормщик был явно опытным речником. Твёрдо удерживая правилом лодку в середине потока, он избежал самых страшных перекатов. Оставив слева водопад, мы вышли на более-менее спокойную воду.

  Переведя дух, я прошёл к лоцману. Меня интересовало одно, как здесь купцы-то плавают?

  - В межень исчо ни што,- ответил на мой вопрос кормщик, посмеиваясь в бороду.- От в половодье эт да, страх Господен, многия топнут. Иные ж малыми речками да волоками обплывают се гиблое место, да и на Цну тока так ходят. От в Боровичских рядках, те волочные людишки-то и проживают. Оне вверх лодьи тащат, а мы, опеченские, вниз сплавляем.-

  Внезапно бросив разговор со мной, лоцман, кликнув помощников, стал выправлять судно из основного потока к правому берегу. Впереди нас лежал небольшой остров, обтекаемый справа небольшой протокой.

  -На десницу правь, жердями вспогай, ироды, - зычно кричал речник.

   - Куды на шуйцу толкаете, оглохли што ль, - орал он на не сразу понявших команду угличан.

  Неслаженные действия судовых работников дали о себе знать, и нас неумолимо тащило в широкую левую протоку.

  -Котву становую кидай,- голосил кормщик.

  К счастью у нас было три кованых железных двузубых якоря, большинство судов этого времени обходилось камнями и обломками жерновов. Даже сбросив два из них, мы остановились далеко не сразу, до гибельной протоки оставалось не более тридцати сажен.

  -Выбирай котвяное вервиё,- продолжал командовать наш временный капитан.

  Так, подтягивая руками к месту сцепления якоря с дном, мы отодвинулись чуть назад от опасного места. Спустив небольшой чёлн, оставшуюся котву завезли подальше, и закинули за небольшой отмелью. Осторожно подняв прежде сброшенные швартовые приспособления, упираясь жердями в дно, выбрали очередной якорный канат. Повторив это операцию ещё дважды, мы, наконец, вошли в безопасную протоку. Все с облегчением молились, благодаря Господа за избавление от гибели.

  -Что, княже, не видывал прежде таковой потехи?- подмигнул мне лоцман.

  -Не доводилось,- честно признался я.

  -Вроде на Волге притоки почасту таким обычаем бурлацкие казаки проходят, - заметил сплавщик.- Ну, да у вас на Угличе бечёвники старые, хоженые, там енто без нужды.-

  Пройдя ещё несколько перекатов, наш дощаник прибыл в Боровичские рядки. Судя по солнцу, путешествие длилось меньше четырёх часов, мне же показалось, что на бурной реке мы провели весь день. С кормщиком расплатились щедро, Ждан добавил премию без всякого напоминания.

  По прибытию в свою самую западную вотчину, я потребовал показывать мне, где копают огнивный камень. Крестьяне мялись, и лишь приперев к стенке тиуна, удалось добиться, чтоб нам показали один из раскопов. Копали тут пирит местные жители дудками, то есть неглубокими норами, которые вели из берега небольшой речушки. Конечно залежи были по представлениям моей прежней жизни смехотворными. Однако при нынешней невеликой потребности, они могли давать руду несколько лет. Наш проводник, или как здесь говорили - вожа, получил в награду десять алтын серебра. Узнавший о таком вознаграждении сельский люд взволновался. Узнав от тиуна, что пожаловать могут за любые диковинные камни, даже за белую глину, крестьяне начали приносить образцы и указывать места раскопок. К концу седмицы один из местных рудокопов принёс нам странный лёгкий камень рыжего цвета, который я после некоторых испытаний признал за бурый уголь. Прослышав, что их сосед за какой-то камушек и сказ о том, где он его накопал, получил целый рубль, в стихийное рудоискательство кинулось всё население села.