"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

В поисках прохлады юноша вышел на открытую террасу над берегом паркового озерца, – но и снаружи оказалось очень жарко и душно, как в теплице. Впрочем, он тут же замер, начисто забыв о жаре, – в озерце плескалась стайка загорелых принцевых подруг, одетых очень легко – только в пояски из бус, свисавших на их круглые попы и крепкие бедра. Низко над головой Найко висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи и гибкие тела девушек казались отлитыми из гладкой, блестящей меди.

Заметив Найко, девчонки засмеялись – как будто его застали в столь неловком положении – и начали дружно забрасывать водорослями. Он вернулся в дом с горящими щеками, смущенный и пристыженный. Здесь он столкнулся с Иннкой и Охэйо. Вложив его руку в руку девушки, принц сделал какой-то сложный жест, насмешливо посматривая на него, и Найко не выдержал.

– Что это значит? – довольно грубо спросил он.

Иннка тут же закатила глаза, словно готовясь упасть в обморок, – и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Это значит: «многих вам детей» – пояснила она.

Найко в гневе бросился на неё. Он с удовольствием дернул бы её за косу – но косы у неё не было и он, довольно сильно, дал ей ладонью по заднице. Иннка задорно взвизгнула, отскочив метра на два, как вспугнутая антилопа, – и Найко вновь замер с мучительно горящим лицом, не понимая, как это у него получилось.

Охэйо, презрительно фыркнув, вышел на террасу, замер, словно превратившись в статую, – и, вдруг вскрикнув, покатился по полу, спасаясь от метко летевшей в него тины. Донесся дружный девичий смех и Найко улыбнулся, почувствовав себя, наконец, отомщенным.

Принц пулей влетел в комнату, захлопнув за собой дверь. С его лица и с других частей тела свисали космы ряски, и он гневно сбрасывал их со всех мест, до каких только мог дотянуться. Иннка и Найко покатились со смеху. Охэйо хмуро посмотрел на них, потом тоже вдруг ухмыльнулся и вышел, оставив их одних. Иннка и Найко замерли, смущенные, не глядя друг на друга.

Юноша не помнил, оделись ли они перед тем, как поехать сюда, не помнил толком даже обратной дороги – он едва ли не всё время жмурился от удовольствия, чувствуя руки подруги на своей талии. Кажется, с того самого вечера они не сказали друг другу ни слова – просто потому, что в них не было нужды. Его вольная жизнь закончилась – но Найко совершенно не жалел об этом.

Хониар, 200 лет до Зеркала Мира,

Первая Реальность.

1.

Первым, что Лэйми ощутил, очнувшись, была мучительная боль: его словно жгли каленым железом, причем, сразу в двух местах. Не вытерпев, он застонал, потом сжал зубы. Он был убежден, что парень должен страдать молча, хотя и не мог вспомнить, почему, – но боль терзала, пронзала его, не давая думать, лишая всех душевных сил. Лэйми отчаянно боролся с ней, пытался сосредоточиться на боли и это действительно её уменьшало.

Когда боль, наконец, отступила – по крайней мере, ослабела настолько, что он смог не только бессловестно выть от неё, как животное, но и хоть как-то рассуждать, он разобрался в её источниках. Судя по ощущениям, у него было прострелено легкое и перебито одно или два ребра. Вторая пуля прошла навылет ниже печени. Там болело уже не так дико, но вот дышать было трудно и так больно, что приходилось делать перерывы.

Вдруг он с ужасом понял, что может вообще не дышать – точнее, целые минуты не чувствовать удушья: огонь Внутренней Энергии поддерживал его силы. Эти перерывы были великим облегчением, и он не представлял, как вытерпел бы всё это без неё. Потом он как-то незаметно отключился...

Очнувшись во второй раз, он смог открыть глаза. Над ним выгибался беленый свод, но сил поднять голову ещё не было. С большим трудом удавалось ворочать ей из стороны в сторону, словно тяжеленным бревном.

Он увидел голые облезлые стены и несколько железных кроватей с тонкими тюфяками – пустых. Над ним нависал стояк с капельницей и тонкая прозрачная трубка вела от неё к игле, впившейся в сгиб его локтя. Попытавшись вытащить её, Лэйми тут же обнаружил, что его руки и ноги привязаны, – хотя он был так слаб, что не смог бы не только встать, но даже скатиться с постели.

До него начало, наконец, доходить, ГДЕ он оказался и сердце юноши стало сжиматься редкими, обморочными ударами, – но страх был всё же не таким мучительным, как боль. Через какое-то время Лэйми успокоился. Ничего не происходило. Он лежал, закрыв глаза, и тихо страдал, иногда приподнимал ресницы и осматривался, но ничего не менялось. Так прошло, наверное, несколько часов. Потом он уснул.

2.

Пробуждение вышло неприятным – кто-то старательно бил его по щекам. Лэйми издал протестующий звук и открыл глаза, однако тщетно. Было так же темно. Он повел головой – и не сразу понял, что его глаза завязаны. Он сам лежал на чем-то мягком... и ему стало значительно лучше. Боль почти совсем прошла, остался лишь палящий жар и страшная тяжесть в груди – словно ему на ребра взгромоздили раскаленный гранитный блок, но ощущение не было мучительным – это было ощущение исцеления.

Лэйми чувствовал, что спал очень долго – гораздо дольше, чем смог бы проспать сам. Голова была тяжелой, он не вполне понимал, что с ним, но мускулы ему теперь подчинялись – наверно, он смог бы встать и даже пойти, если бы его не привязали. Тугие, вроде бы резиновые жгуты стянули его запястья, щиколотки, бедра над коленями, живот и грудь под мышками. Она была перевязана, но ничего больше на себе он не чувствовал. Лэйми не стыдился своего тела, но в общем был стеснителен. И уж подавно не любил, когда его били. Юноша яростно встряхнул головой.

– Очнулся? – спросил спокойный мужской голос. Судя по всему, его обладателю было лет пятьдесят. Впрочем, Лэйми понимал, что легко может ошибиться.

– Да. Ещё бы!

– Кто ты?

– Лэйми.

– Точнее! Имя, фамилия, домашний адрес?

– Сначала отвяжи меня.

Бац! Юноша взвыл от боли. Судя по ощущениям, его ударили по босым пяткам чем-то твердым. Наотмашь.

– Ах ты, сволочь!

Бац! Лэйми зашипел, потом выдал подряд весь запас ругательств,