Андрей Уланов - Автоматная баллада

Она тоже молчала. Висела прямо передо мной, вся такая стройная, изящная, чуть откинувшись всем телом назад и выпятив при этом приклад, – и не издавала ни звука.

У людей, кажется, такое вот молчание именуется загадочным. Не знаю. По мне, так это была самая натуральная пытка. Да-да, именно так. Мне доводилось слышать, как кричат, корежась и разламываясь, мои собратья, угодившие под беспощадный пресс танковых траков, – сейчас бы я мог кричать так же или даже еще страшнее.

Между нами было всего полметра. Полметра! Качнуться, соскользнуть с Серегиного плеча и, вращаясь, словно бы нечаянно, ненароком дотянуться до Нее кончиком рожка. Одно мимолетное касание – и неважно, что будет после!

Это было на-важ-де-ние. Я избавлялся от него – понемногу, словно бы остывал после жаркого боя. Так же неожиданно вдруг оказывалось, что в мире есть еще звуки, кроме грохота моих выстрелов, какие-то цвета, кроме хлещущего из ствола пламени, и вообще мир отнюдь не ограничен той, единственной, в которую нити выпущенных мной пуль… не ограничен мир – целью.

Прошло – осознал, что пока вид заокеанской красавицы бросал меня в экстремальные термические перепады, наши хозяева вели довольно оживленную беседу. Местами даже переходя на повышенные тона.

Кстати, о хозяевах. Выбор черной красотки меня, откровенно говоря, слегка озадачил. Женщина… слабый пол… ну, допустим… наши с ней три с хвостиком кило к разряду неподъемных тяжестей отнести сложно. Тем более что мускулатура данной конкретной особи, насколько я мог судить по открытым для публичного обозрения участкам тела – открыто было изрядно, коротенькие рукава, шорты… мечта комара во плоти, – так вот, мускулатура была развита вполне достойно. Не комки вперемешку с буграми, но и отнюдь не тряпки. И общее сложение вполне себе пропорционально. А вот стиль прически, вернее сказать, отсутствие такового, будил во мне кое-какие не очень приятные воспоминания. Знавал я одну винтовку, чья хозяйка также предпочитала «свободную до плеч». Ухода эта копна требовала практически ежедневного – и бывали случаи, когда уход сей совершался в ущерб уходу за оружием. Про то, как замечательно вышеуказанная копна цеплялась за ветки, я промолчу и просто скажу, что итог, как и следовало ждать, был печальный – именно тех трех четвертей секунды, которые ушли на откидывание с прицельного глаза непослушной пряди, им с винтовкой не хватило, чтобы опередить вражеского пулеметчика. Три пули в винтовку, пять в хозяйку… их и похоронили вместе.

Конечно, польза от волос тоже есть, признаю. Голова – это одна из важнейших для хозяев деталей, и возможные удары по ней желательно как-то амортизировать. Однако должна быть какая-то разумная достаточность… или можно в косу заплести… да хоть бы в «конский хвост» собрать!

Нет, не понимаю я иногда людей. Впрочем, мне и не положено. Мое дело – дырки в них делать, чем несовместимей с жизнью, тем лучше.

Девка была чокнутая – совершенно точно. Красивая, но с та-акой придурью в башке. За десять минут разговора с ней у Айсмана уже раз пять возникало желание плюнуть, послать ее за Дальний Лес, развернуться и уйти. Но каждый раз он это желание давил.

Лет ей было на вид шестнадцать-восемнадцать – в самом, что называется, соку. Больше – навряд ли, слишком уж свежо выглядит. Не потасканно, как любит говорить в подобных случаях Дон Жуан де Лешка Максимов, первый, по общему мнению, спец по женской части среди следопытов. А явилась она сюда, судя по выговору, откуда-то с востока… то-то вырядилась так, что местные на нее уже все шеи посворачивали. Ладно еще, руки голые, но штаны эти обрезанные… как их… шорты… при том, что у здешних баб юбки до пола, строго. А тут… от бедра и ниже, до самых сапог. Хороших таких сапожек, черной кожи, толстая подошва…

– Эй. Ты вообще меня слушаешь?!

– А?

– Бэ! Я тебе что, туша на прилавке? Тебе куда врезать, чтобы в глаза начал смотреть, когда с людьми разговариваешь?!

Можем и в глаза, мысленно усмехнулся Сергей, благо тоже есть на что посмотреть. Левый голубой и зеленый правый – не доводилось пока такой вот штуки видеть. Мутация? Хрен знает. В остальном-то лицо у нее вполне правильное… разве что под волосами, этой волной цвета меда, скрывается третье ухо или еще чего – и такое, говорят, бывает.

А времена сейчас такие, что веришь во все это, даже и не рассуждая особо.

– По-моему, мы зря теряем время, – неожиданно сказал спутник разноцветноглазой.

До сих пор этот среднего роста и возраста мужик в потертой светло-коричневой полуброняшке – куртке с нашитыми железными пластинками – занимался тем, что молчал. И с каждой секундой этого молчания не нравился Айсману все сильнее.

Это был собак. В смысле псина мужского рода – опытный, перегрызший на своем веку не одну волчью и человечью глотку, заработавший уйму отметин о кровавых схватках… выигранных. Неподвижность его скуластого лица могла бы ввести в заблуждение многих – но Шемяка был уверен, что бесстрастность эта мнимая, а на деле же спутник девки чуть ли не с первых минут разговора очень сильно хочет его убить. Жаждет. Выхватить саблю, рукоять которой торчит у него над плечом, и располовинить. Именно так, не выстрелом в упор, а чтоб фонтан кровищи на полбазара.

– Надо же, – нарочито удивленно произнес Сергей, – а я уж начал думать, что ты немой.

Жаль, патрон не дослан, мелькнула у него мысль, ну да ничего. Пусть только дернется. Прилавок позади, как по заказу, завален шкурами, если что – прыжок, перекат… да я его три раза очередью перекрещу, прежде чем он до меня своей железякой дотянуться сумеет. Даже если у него под курткой еще какой пакостный сюрприз – пули в полуметре от ствола не держали даже старые, довоенные броники, а уж нынешние и подавно.

– Теряем мы время или находим его, Энрико, – решаю я!

О как! А нотки-то в голосе резкие, командные нотки. Переругиваясь с соседками, такому не научишься, хоть с рассвета до заката со всей округой лайся.

Причем даже не обернулась на него. Уверена, значит… в прочности поводка и ошейника.

«Не-е, – с трудом сдерживая рвущуюся наружу злорадную ухмылку, – подумал Сергей, – определенно ты, Энрико, собак! Волк бы на такое враз рванул клыками, не задумываясь. А ты сам себя посадил на цепь и потому молчишь. Молчишь, хоть и внутри тебя сейчас все клокочет, словно в перекипевшем чайнике.

Понять бы еще, чем именно эта краля с сумасшедшинкой тебя держит. Вряд ли телом… не верю, чтобы она уже умела так вот запросто вить из битого-перебитого мужика веревки. Странно все это».