Сергей Волков - Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи

И тайджиут выстрелил, пустив длинную белоперую стрелу.

— Осторожнее, господин! — крикнул Джелме, ударив своего коня пятками. Но он не успел ни прикрыть Чингисхана щитом, ни столкнуть его с коня. Сын Есугея-багатура, задрав голову, как завороженный, смотрел на приближающуюся стрелу.

Миг — и она пробила ему шею с левой стороны, выставив окровавленный наконечник ниже уха. Чингисхан пошатнулся, заскрипел зубами, припал к конской гриве. Джелме завизжал от ярости и принялся пускать в Джирхо стрелу за стрелой, но тайджиут не принял боя. Хлестнув черного жеребца плетью, он погнал его прочь. В то же мгновение тучи над горой сгустились, и вновь повалил густой мокрый снег.

Чингисхан помнил, что сам сломал древко стрелы и вытащил ее из раны. Кровь потекла, как кумыс из кувшина — широкой струей, заливая плечо и грудь. В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные круги и он, потеряв сознание, повалился под ноги коня, в заснеженную траву.

Очнулся сын Есугея в темноте. Стояла сырая, промозглая ночь. Где-то неподалеку накатывались на низкий берег волны Онона. За черной водой ярко пылали костры, слышались веселые крики, песни. Чингисхан догадался — там встали временным лагерем Джамуха или тайджиуты. От слабости он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Шея онемела, язык во рту распух и казался горячим камнем, всунутым туда в наказание.

— Пить… — прохрипел владыка монголов.

Из мрака возникло бледное, встревоженное лицо Джелме. Он что-то сказал, но Чингисхан не услышал — вновь впал в забытье.

Снова он пришел в себя только под утро. На этот раз ему удалось приподнять голову и оглядеться. Серый рассвет полз по небу, присыпая ночную тьму пеплом. По Онону плыл туман. Рядом никого не было. «Джелме бросил меня, — подумал Чингисхан. — Мы проиграли битву. Сейчас на запах крови из степи придут волки и завершат то, что не сумел сделать тот тайджиут…».

Плеск воды он услышал, когда первые лучи солнца окрасили небесный пепел рассветной кровью. Джелме, голый, мокрый, с тиной в волосах, упал рядом со своим повелителем на колени и протянул завязанный куском кожи рог.

— Господин, вот кислое молоко. Пей.

Напившись, Чингисхан почувствовал себя лучше.

— Откуда молоко? — спросил он.

— Я переплыл реку и украл этот рог в становище тайджиутов, что на том берегу, — одеваясь, просто ответил Джелме.

— Как ты смел бросить меня?! — тихо, почти шепотом, прорычал Чингисхан. — А если бы тебя схватили?

— Я не зря разделся, господин. Если бы меня поймали, я соврал бы, что мне по душе Джамуха и его слова о свободе. Я сказал бы, что собрался перейти под его туг, но ты, господин, узнал мои замыслы и велел убить меня. Палачи уже стащили с меня последние штаны, но тут мне удалось бежать. Вот так бы я сказал.

— А потом?

— Разве не вернулся бы я к тебе на первой же лошади? — простодушно спросил Джелме.

Чингисхан допил остатки молока и заметил рядом с собой розовую лужицу, в которой плавали кровавые сгустки.

— Это что?

— Повелитель, твоя рана тяжела. Если кровь в ней сгустилась бы в комок, его по жиле могло унести в голову или сердце. Это верная смерть, поэтому я отсасывал комки твоей крови, пока рана не закрылась.

— Прозрело мое внутреннее око, — уставившись в небо, сказал Чингисхан. — Я вечно буду помнить, о Джелме, сын Джарчиудай-евгена, как ты спас меня, сохранил жизнь мою во благо всем монголам.

— Я делал то, что должно, господин.

Родившийся день оказался щедр на неожиданности и удивительные события. Встретив рассвет полумертвым, к полудню Чингисхан уже смог сидеть в седле. Джелме перевязал ему рану чистой тряпицей и она почти не беспокоила владыку монголов. Но мысли путались в его голове и были они чернее ночи. Объехав окрестности, удалось собрать всего полторы сотни всадников. Никто не знал, где остальные, где враг, и что делать дальше.

Когда закат окрасил багрянцем западную часть неба, из степи примчался воин на взмыленном коне. Спешившись, он пошатнулся, но нашел в себе силы поклониться Чингисхану.

— О, владыка, я принес тебе вести от верного твоего слуги Боорчу-нойона!

— Говори, — хриплым голосом потребовал Чингисхан.

— Прошлой ночью Боорчу с тысячей нукеров вошел в становище тайджиутов и говорил с их старейшинами. Тайджиуты не довольны гур-ханом Джамухой. Он забрал у них повозки и теплую одежду. Его джардараны убили тех, кто пытался защитить свое добро.

— Тигр убивает собственных детенышей. Это хорошо! — сказал Чингисхан и расширившиеся глаза его засверкали, словно драгоценные камни.

— То же они сотворили и с найманами, и с меркитами, и с татарами. Вожди этих племен покинули Джамуху и ушли в свои земли. Из тайджиутов с ним остался только Таргитай-Кирилтух со своими нукерами. Остальные тайджиуты готовы встать под твой справедливый белохвостый туг, повелитель. Они ждут тебя на том берегу и…

Не дослушав, Чингисхан хлестнул саврасого жеребца плетью и поскакал к броду через Онон. Джелме и остальные воины устремились следом.

Когда сын Есугея-багатура въехал во временный лагерь бывших подданных своего отца, лицо его не выражало никаких эмоций, хотя на самом деле Чингисхан готов был соскочить с коня и расцеловать каждого из тайджиутов, что стояли возле своих коней, понурив головы.

Боорчу, сияя белозубой улыбкой, подбежал к лошади Чингисхана, взял ее под уздцы.

— Темуджин, посмотри, сколько отважных удальцов готовы идти за тобой!

Только первый нукер, только Боорчу — да еще, пожалуй, мать, Борте и братья — имел право называть повелителя всех монголов прежним именем. Чингисхан с первого дня их знакомства верил этому человеку, как себе, ибо Боорчу пошел к нему на службу не за богатства, не из страха, а по воле сердца. И сейчас первый нукер не подвел, преподнеся своему господину и другу воистину бесценный дар. Курень Есугея-багатура возродился, тайджиуты вернулись под длань Борджигинов.

— Хвала Вечному Синему небу, — произнес Чингисхан и обвел взглядом столпившихся вокруг воинов. — И впрямь удальцы. Один из них, стрелок милостью Тенгри, вчера даже прострелил мне шею. С такими нукерами я завоюю весь мир. Жаль, если этот мерген[6] погиб…

— Я здесь! — раздался вдруг звонкий голос.

Из рядов тайджиутов вышел, ведя за собой вороного коня, высокий худой парень в синем дээле.

— Я зарублю тебя! — взвизгнул Джелме, выхватывая кривой тангутский меч.

Он бросился к стрелку, замахнулся…

— Подожди, — Чингисхан жестом остановил своего нукера. — Убить его мы всегда успеем, ведь Джирхо из рода Бесут не прячется от нашего гнева…