Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Радомир не содрогнулся. Его светлое лицо оставалось спокойным. В голубых глазах горел не страх, а твёрдая решимость и безграничная любовь.
– Ведаю, Учитель, – прошептал он. – Ведаю отроком ещё. Ведал, вступая на стезю сию. Но коль кровь моя – роса, что оживит хоть одно иссохшее семя Правды в их душах… то путь мой не напрасен. Пусть примет Древо Нави. Корни Рода моего крепки. Смерть – лишь врата.
Лесогор смотрел на него долгим, пронизывающим взглядом. Потом кивнул – один раз, коротко. В этом кивке было принятие, гордость и бесконечная боль.
– Так иди же, Светоносец. Неси Искру. Где упадёт она и прорастёт – не ведомо никому. Даже Вещему. Но сеять – долг твой. А там… будь что будет. – Он обнял Радомира, как отец сына перед дальней дорогой. – Мир тебе и Сила Рода. Иди с Рассветом.
В этот момент Лесогор повернул голову, и его сияющие голубые глаза устремились прямо на укрытие Светозара. Казалось, он знал о его присутствии с самого начала.
– Светозар, дружинник Всеслава Князя. Выходи. Не таись за камнем Велесовым. – Голос его звучал ровно, без укора.
Светозар встал, чувствуя себя мальчишкой, застигнутым за шалостью. Он вышел на открытое пространство Святилища, низко поклонился.
– Вещий Лесогор… Мир дому твоему и силе твоей, – произнёс он, стараясь говорить достойно. – Князь Всеслав Ладожский шлёт весть великой важности. Зовёт тебя в град. Гости диковинные пожаловали… через Огонь Купальца. Странники. Глаголют речи небывалые. Князь суда того не ведает. Княгиня Светлолика советует – лишь Вещий Лесогор путь их разглядит.
Лесогор взглянул на Светозара, потом перевёл взгляд на запад, где последняя полоска солнца догорала за лесом. Его лицо было непроницаемым.
– Через Огонь Купальца… – повторил он задумчиво. – И глаголют?.. – Он помолчал. – Ведаю. Скажи Князю – Лесогор придёт. С первым лучом Солнца завтра.
Он снова посмотрел на Радомира, который стоял тихо, его светлая фигура выделялась в сгущающихся сумерках.
– А ты, чадо… Готовься. Рассвет твой пути на Юг назначен. Неси Слово. Сей Зерно. – Лесогор положил руку на серебряную секиру на груди. – «Камень‑Сердце»… – мелькнула мысль у Светозара. – И помни наказ: неси Свет, но не навязывай. Люби, но не рабствуй. Борись за жизнь… но победи Тьму самой смертью своею.
Радомир кивнул. Его голубые глаза в последний раз встретились с глазами учителя – синими безднами вековой мудрости. В этом взгляде был весь договор, вся судьба.
– Помню, Учитель. Иду.
Светозар стоял, потрясённый. Он видел последний разговор Учителя и Ученика перед великой и страшной дорогой. Он слышал наказ, который отзовётся эхом через века и земли. Путь в Ладогу теперь казался не просто дорогой, а ступенью к разгадке величайшей тайны.
Он низко поклонился ещё раз и поспешил к коню, чтобы везти весть князю: Волхв идёт.
А Радомир… Радомир уходил навстречу своей судьбе, на Юг, к заблудшим овцам, неся Слово Рода и Свет Прави.
История делала свой виток.
В ту же ночь, когда Светозар мчался обратно в Ладогу, а Радомир готовился к восходу солнца, в далёкой земле, куда лежал его путь, в одном из городов на Полдне, в храме забытых богов, дрогнул древний алтарь. На его поверхности, покрытой пылью веков, вспыхнул слабый свет – словно искра упала с небес.
И в тот же миг в ушах Радомира прозвучал тихий, но ясный голос:
– Время пришло.
Утро встретило его чистым небом и прохладой. Он переступил порог Святилища, неся в сердце Слово Учителя и в руке – посох из дуба, вырезанный Лесогором накануне. На посохе мерцал знак – едва заметная искра, пульсирующая в ритме его дыхания.
Путь был открыт.
Шествие Вещего и Княжий Совет
Рассвет над Ладогой был чистым, розовым, обжигающе‑ярким. Первые лучи Солнца‑Ярилы золотили маковки теремов и острия копий стражей на стенах. Город только начинал просыпаться, но по главной улице, ведущей от ворот к княжьему терему, уже шёл Он.
Лесогор.
Он не спешил. Шёл мерно, величаво, словно сама ходящая древность. Его длинные волосы цвета спелой пшеницы и густая золотая борода казались сотканными из солнечного света. Простая белая конопляная рубаха сияла чистотой, а сложные узоры по подолу и вороту мерцали таинственным светом. На груди – та самая серебряная секира‑оберег; «Камень‑Сердце» лишь угадывался в её навершии.
Его голубые глаза, ясные и глубокие, как небо над Ладогой, смотрели вперёд, видя не только улицу, но и ткань судеб, сплетённую вокруг града.
Люди, выходившие из домов, замирали. Увидев Волхва, некоторые низко кланялись. Шёпот бежал впереди него:
– Лесогор идёт! Вещий!
Старая пряха, нёсшая кудель, вдруг замерла, зажав грудь. Лесогор остановился перед ней. Взгляд его пронзил старую женщину.
– Не тужи о внуке, Надежда. Рана его – не к смерти. К полнолунию встанет. Да гляди, чтоб косу не точил до того – железу гневаться негоже.
Пряха аж ахнула, слёзы брызнули из глаз – внук её действительно упал с крыши сарая накануне!
– Благодарю, Вещий! Благодарю! – зашептала она.
Но Лесогор уже шёл дальше.
Молодой гончар, только расставлявший горшки у лавки, побледнел и поклонился в пояс. Лесогор кивнул ему:
– Кумач глине не товарищ, Олег. Лучше охрой да волной. Твой горшок с красной полосой – к слезам в дому, где встанет.
Гончар задрожал – он как раз экспериментировал с новой красной глиной!
– Благодарствую, Вещий! Сотру! Сотру!
Бывалый воин с седыми висками и шрамами, чистивший у колодца топор, выпрямился во фронт, ударив себя кулаком в грудь. Лесогор остановился.
– Помни, Святобор: твой щит – не дерево и железо. Твой щит – слово, данное брату у реки Рахны. Не подними топор на него – и щит твой не расколется.
Воин побледнел как смерть, его глаза округлились – ссора с названым братом из‑за межи была его тайной болью.