Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Ты была готова убить члена своей семьи, – заметил Таравангиан. – Тайно. Ты знала тогда, как знаешь и сейчас, что боль и страдания порой необходимы. Ты говоришь о свободе и воле, но сама строишь замыслы и плетешь интриги, чтобы навязать миру свое ви́дение. Потому что ты осознала, что задача монарха – защищать свой народ. Любыми средствами.

Ясна оглянулась на него и встретилась с ним глазами. Не может же он знать…

– Доводилось ли тебе когда-нибудь, – спросил Таравангиан, – рассматривать возможность убийства Фэн?

Преисподняя!

Фэн уставилась на Ясну с явным беспокойством, держа в руках контракт. Ложь сейчас только усугубит положение. С Вражды станется восстановить и эти документальные свидетельства.

– Я наводила справки обо всех монархах, с которыми мы взаимодействовали, – призналась она. – И оценивала вероятность, с которой они могут представлять угрозу моему народу.

– Так, Ясна, вам когда-нибудь доводилось «рассматривать возможность моего убийства»? – спросила Фэн.

– Я… я известна склонностью порой переусердствовать с приготовлениями. Мне нужно понимать, какие варианты мне доступны.

И снова Таравангиан улыбнулся.

«Аккуратнее подбирай слова, – с раздражением подумала Ясна. – Не поддавайся на его провокации, не отвечай поспешно».

– Варианты? – переспросила Фэн. – Убить меня было одним из вариантов?

– Это было до того, как я вас узнала, – произнесла Ясна медленнее, тщательнее выбирая выражения. – Прошу меня понять. Я рассматривала гипотетическую ситуацию. Наверняка и вы, будучи королевой…

Шквал побери! Вражда хочет, чтобы она признала, что монарх должен защищать свой народ, из чего неизбежно последует вывод о том, что для Тайлены будет лучше примкнуть к его коалиции.

Сделав глубокий вдох, Ясна снова перевела разговор на Таравангиана:

– Фэн, он пытается стравить нас друг с другом. Взгляните на его улыбку.

– Я улыбаюсь, – откликнулся Таравангиан, – потому что не желаю поддаваться отчаянию перед лицом суровой действительности мира. Хороший монарх, Ясна, поступает так, как ты. Любой, в том числе и друг, может стать помехой. Хороший монарх готовится даже к тем поступкам, которые совершать больно. Скажи честно. Если бы ты прямо сейчас сочла, что Фэн несет угрозу твоей семье, если бы она замышляла уничтожение Алеткара, ты бы ее устранила?

– Всякая королева бы устранила.

– Я… не знаю, сделала бы я так, – прошептала Фэн.

Ясна замерла, стоя в центре треугольника из стульев, и перевела взгляд на тайленскую королеву.

– О, я бы подняла шум, – сказала та. – Я бы кричала и злилась. Но организовать убийство друга… – Лист бумаги обвис в ее руке. – Я всегда переживала, что слишком мягкотела для своего положения.

Это было внезапно: Ясна не ожидала такого от Фэн. Таравангиан хорошо подготовился. Каким-то образом он знал тайленскую королеву лучше, чем Ясна.

– Все в порядке, Фэн, – сказал Таравангиан. – У тебя перед глазами образец для подражания. Ясна, которая хоть и утверждает обратное, на самом деле не стремится к наибольшему благу. – Он обернулся к ней. – Признайся, Ясна. Ты стремишься только к своему наибольшему благу. Ты защищаешь свое королевство и свой народ превыше других. Твоя философия глубоко ущербна, ведь ты не можешь знать, что будет лучше для всех. Смертному не по силам думать о Рошаре в целом, не говоря уже о Космере. Ты пробовала представить, сколько там планет, сколько народу? Допустила бы ты уничтожение Рошара ради их спасения?

Она…

Шквал! Разум бегал по кругу. Огромные масштабы Космера и миллиардов его обитателей действительно не укладывались в голове.

«Не давай ему направлять разговор, – подумала она. – Не поддавайся на попытки подловить тебя на исключительных случаях».

– Я никогда не смогу узнать, что уничтожение планеты было к лучшему, – проговорила Ясна, – так что нет, не допустила бы.

– Если ты не можешь знать, в чем состоит наибольшее благо, – заметил Таравангиан, – зачем же тогда делать вид, будто к нему стремишься?

Она едва не продолжила следующим логичным предложением: что ее долг состоит в том, чтобы прилагать все усилия на поиски наибольшего блага. Человек способен видеть только в ограниченном объеме и должен действовать, исходя из максимума доступных сведений. Если это сказать, то Таравангиан укажет на то, что он располагает бо́льшими сведениями, поскольку как псевдобожество способен заглядывать в будущее. Ясна не попадется в эту ловушку.

Она закрыла рот. Таравангиан еле заметно кивнул в знак уважения.

– Мне не нравится то, как развивается разговор, – проговорил Айвори ей на ухо. – Я… беспокоюсь.

– Это не меняет положения, – сказала Ясна, встретившись с Таравангианом взглядом. – Фэн знает, что ты нас обманывал и привел на край гибели. Возможно, у нее возникнут вопросы к моей морали, но какое это имеет значение? Сделку ей заключать с тобой. Твое поведение в прошлом куда важнее.

– Вот это уж точно правда, – заметила Фэн, опуская контракт.

Еще один едва уловимый кивок со стороны Таравангиана – в знак признания умелого перевода разговора.

– Фэн, она права, – произнес он. – Временами я бывал чудовищем. Однако меня связывают договоры. И если обращаться к истории, то певцы всегда представляли собой многорасовое общество и с готовностью принимали людей в своей среде. И хотя мы говорим о Приносящих пустоту и их разрушениях, в новейшей истории только люди сумели добиться чего-то поистине варварского: почти полного истребления певцов. Твой союз с моей империей совершенно реалистичен, а моя цель состоит не в том, чтобы доказать собственную моральность, а в том, чтобы показать тебе, что правильным – единственным разумным – выбором для тебя будет принять мою сделку.

– И тебе не удается подтвердить, что твоя цель действительно в этом, – парировала Ясна. – Фэн нет дела до судеб Космера, но есть дело до судеб Рошара. Какого рода политику ты собираешься проводить, Таравангиан? Каким ты будешь богом? Ты сказал Далинару, что намереваешься вторгнуться в иные миры. Не превратишь ли ты Тайлену в станок, который будет печатать солдат, чтобы было кому погибать ради удовлетворения твоей жажды завоеваний?

На кратчайший миг Ясна поймала на себе раздосадованный взгляд Вражды.

Он с видимой неохотой ответил:

– Я готов сделать исключение для тайленского народа и освободить его от воинской повинности, позволив вступать в армию только по желанию.

– Тебе придется пообещать не только это, – подала голос Фэн. – Я представляю, как ты можешь добыть «добровольцев», создав невыносимые условия для тех, кто не пойдет служить. Мне понадобится обезопасить свой народ от подобных вещей.

– Разумеется, – отозвался Таравангиан.

Ясна стиснула зубы. «Не давай начать переговоры». Вот еще один неверный поворот. В этом деле Таравангиан был более чем хорош. Он был