Джон Гриббин - Дорога в никуда

Потом все снова началось сначала, он кричал, и мир для него превратился в сплошной раскаленный ад.

Когда он пришел в себя, все тело его болело, но это только воспоминание о выдержанных мучениях. Воспоминания эти были достаточно скверными, однако они не шли ни в какое сравнение с теми настоящими мучениями, которые он перенес в том каменном мешке. Несмотря на это, он хотел умереть и разом покончить со всем. Потом он подумал о людях, которые так отделали его, и ему снова захотелось жить. Сначала он должен встать на ноги и жить для того, чтобы каким-нибудь образом уничтожить их всех.

Время шло. Когда он снова очнулся, кто-то поднял его голову и влил ему в рот холодное питье. Он увидел несколько женщин в длинных серых одеждах, с белыми косынками на головах. Они отвечали на его хриплые вопросы успокаивающими жестами и призывами к молчанию и меняли бинты, которыми были обмотаны его голова и ноги. Они делали это осторожно, однако он снова потерял сознание от боли. На этот раз он очнулся быстро. Они обработали его раны болеутоляющей жидкостью и мазями и снова перебинтовали их чистыми бинтами.

Он спросил, где он находится, и одна из женщин ответила, что он находится в уютном и безопасном месте и что никто и никогда больше не сделает ему больно. Тут он сломался и заплакал. Они смущенно опустили глаза, однако он не знал, вызвано ли их смущение его порывом чувств, или же они поступают так, как должны поступать.

Он бодрствовал недолго; он снова погрузился в сон, от которого он очнулся только двумя днями позже. Он чувствовал себя словно оглушенным наркотиками; голова его была тупой и пустой, во рту его было сухо. В тот же вечер ему удалось покинуть свою постель и добраться до двери своей палаты. Никто не помешал ему сделать это и он даже поговорил или попытался поговорить с другими пациентами. Он испуганно вернулся назад, в свою маленькую палату. О'Брайен лежал на соседней койке. Он повернул голову и спросил:

— Где мы?

— В сумасшедшем доме, — ответил Ту Хокс.

О'Брайен был слишком слаб, чтобы бурно отреагировать на это.

— Вероятно, наши палачи решили, что мы — душевнобольные. Мы крепко держались за нашу историю, а наша история просто не могла быть правдой. Итак, мы здесь, и мы можем сказать, что нам повезло. Эти люди, кажется, испытывают древнее почтение к сумасшедшим. Они хорошо обращаются с ними. Но, как ты понимаешь, мы все равно остаемся пленными.

— Я думаю, я ничего не смогу с этим поделать, — сказал О'Брайен. — Я умру. Что сделали эти дьяволы… и мысль о том, что в этом мире… С меня этого достаточно.

— Ты слишком много перенес, чтобы умереть именно сейчас, — сказал Ту Хокс. — Ты только испытываешь горькое разочарование.

— Нет. Но на тот случай, если я не выкарабкаюсь, ты должен мне кое-что пообещать. Если у тебя будет возможность, ты должен разыскать этих негодяев и убить их. Медленно.

— Совсем недавно я думал точно так же, как и ты, — ответил Ту Хокс. — Но с тех пор мне кое-что пришло в голову. На этой Земле нет Гаагской Конвенции или чего-нибудь подобного. И то, что мы перенесли здесь, ждало нас при любом пленении, если взявшим нас в плен покажется, что они могут от нас что-то узнать. Если бы мы попали в руки перкунцев, с нами, вероятно, обошлись бы точно так же. По крайней мере, палачи не сделали нас калеками на всю жизнь, а могли бы. Но теперь самое худшее осталось позади. С нами обращаются как с пленными королями. Индейцы верят, что сумасшедшие обладают божественностью. Может быть, теперь они не верят больше в это всерьез, но свои обычаи они еще сохраняют.

— Ты должен убить их, — пробормотал О'Брайен и заснул.

В конце следующей недели Ту Хокс почти полностью поправился. Ожоги третьей степени все еще полностью не зажили, но у него больше не было ощущения, что с него заживо сдирают кожу. Постепенно он подружился с директором этого заведения, высоким, худым мужчиной по имени Таре, который был дружелюбен и образован и интересовался случаем Ту Хокса с точки зрения психиатрии. Он дал своему пациенту разрешение пользоваться своей библиотекой, и Ту Хокс ежедневно по многу часов проводил за изучением этого мира — или Земли-2, как он теперь называл его. Таре был очень занятым человеком, но он рассматривал случай обоих этих чужаков как вызов и все это время он каждый день посвящал им полчаса, а иногда и целый час.

Во время одного из таких терапевтических разговоров Таре дал понять, какого мнения он придерживается. Он предполагал, что его пациенты пережили на Западном фронте ужасные бои и это, должно быть, привело их к душевному надлому. Они бежали из реальности в вымышленный мир Земли-1, из которого, как они считали, они явились сюда, потому что они сочли действительность невыносимой.

Ту Хокс рассмеялся.

— Предположим, что все это так, как вы говорите, тогда и у О'Брайена такой же психоз? Ведь его вымышленный мир до мельчайших деталей совпадает с моим. Не находите ли вы странным то, что мы с тысячи подробностей этого вымышленного мира имеем одну и ту же информацию?

Таре пожал плечами.

— Вы знаете, он мог найти ваш психоз настолько привлекательным, что захотел принять в нем участие. Ничего странного. Он, кажется, в некотором отношении склонен к вам; он считает себя исключением и чувствует себя совершенно одиноким, поэтому ему хочется оказаться на этой Земле-1.

— А как же вы объясните незнание нами вашего языка? — спросил Ту Хокс.

— Вы разумный человек. Вы решили навсегда бежать в ваш вымышленный мир. Так что вы просто забыли свой родной язык. Вы никогда не думали о том, что вам снова придется вернуться в реальный мир.

Ту Хокс вздохнул.

— Вы просто все слишком рационализируете. Вы когда-нибудь думали о том, что я мог говорить и правду? Почему вы не отваживаетесь на эксперимент? Расспросите О'Брайена и меня о нашем мире по отдельности. Может быть, в большинстве черт наша история будет одинаковой. Но если вы все это подробно изучите, сравните все подробности рассказа об истории, географии, религиях, обычаях, языках и так далее, то в результате этих исследований вы можете переменить свое мнение. В нашем случае вы, конечно, обнаружите удивительное соответствие. Это и будет настоящий научный эксперимент.

Таре снял свои очки и начал задумчиво протирать их стекла.

— Это будет научный эксперимент. Это правда, что вы не сможете создать нового языка с его словарным запасом, его грамматическим построением и его особенностями звучания. И вы также не сможете придумать все особенности истории или архитектуры.

— Но почему же тогда вы не сделаете такой попытки?

Таре снова надел свои очки и с мягким скепсисом посмотрел на Ту Хокса.