Андрей Щупов - Дитя Плазмы. (Сборник)

Он видел себя сидящим перед двумя экранами. На одном из них находился капитан, второй был потушен, но Гуль не мог поручиться, что через секунду-другую экран не засветится снова.

Сплошь и рядом…

А капитан говорил и говорил:

— Я думаю, это какой-то особенный, многомерный мир. Помнишь, Пилберг рассказывал о много-мерности? Наверно, так оно и есть. Мы имеем дело с совокупностью различных измерений. Многомерная гипертрофированная среда, где все совершенно по-иному! Подумай, это ведь здорово! Ни Риману, ни Лобачевскому такое и присниться не могло! Мне до сих пор не верится, что я здесь!..

Еще бы! Само собой. В такое не поверится и под пыткой…

Темный экран, кажется, предпринимал попытки ожить. Гуль бессильно закрыл глаза. Господи, когда же все это кончится?..

Капитан и убогая комнатенка послушно исчезли, а спустя мгновение мерцающий экран вспыхнул в полную силу.

Только не это! Гуль испуганно распахнул веки, экран погас с каким-то злым шипением, словно в костер плеснули ведро воды. Сердце гулко колотилось где-то у самого горла. — …По всей видимости, здесь чудовищная гравитация. Этот слизняк, безусловно, движется, но мы ничего не чувствуем. Заметь! Точно так же не чувствует толчков и движения какой-нибудь вирус, поселившийся в нашем теле.

Отличное сравнение! Поежившись, Гуль покосился на Володю. Вероятно, в скором времени то же самое ожидало и его — такое же тихое помешательство.

Если так пойдет и дальше, день-два — и он наверняка спятит, а спятив, станет называть желудок ископаемой рептилии сказочным мирком, а себя величаво сравнивать с какими-нибудь земными вирусами или вшами.

В сущности, капитану повезло немногим больше. Он провалился следом за Гулем, но отчего-то рухнул вблизи лагеря. Его тут же подобрали медсестры, и уже через час он имел пространную беседу с главой поселения — тем самым Пилбергом. Наверное, разговор оказался роковым: с капитаном что-то произошло. Гулю с трудом удавалось вникать в восторженные рассуждения о новых, якобы только сейчас приоткрывшихся перед ними возможностях. Он не понимал, как можно испытывать интерес к ловушке, в которую они так необдуманно угодили. Сам он склонялся к мысли, что лучше было бы остаться наверху. Кто знает, возможно, огонь артиллерии пощадил бы их, а тогда рано или поздно подоспело бы спасение. В нынешней же ситуации вырисовывалась печальная неопределенность. Более того — будущее представлялось столь пугающим и непривычно чуждым, что Гуль отвергал его с ходу и без колебаний, не притрагиваясь и даже не пытаясь попробовать на вкус. Чего ради? У него были дом, друзья, родные! Он и мысли не допускал, что может остаться тут навсегда. Здешнее существование, каким бы оно ни было, совершенно не привлекало. И потому красочные монологи капитана вгоняли недавнего рядового в безысходную тоску.

— Есть и другой небезынтересный аспект. Наши собственные физиологические изменения. Помнишь? Они начались еще там, в шахте. Возможно, продолжаются и сейчас.

— Володя, — прервал его Гуль, — ты действительно хочешь остаться здесь?

— Я? — Капитан взглянул ему в глаза и смешался. — То есть… Видишь ли, Гуль, я понимаю, что ты хочешь сказать, но мне казалось, ты согласишься со мной. Мы оба угодили в переплет и остались живы. Самым парадоксальным образом! Теперь мы здесь, и нас окружает то, чего никто и никогда до нас не видел. Я не имею в виду поселенцев. В конце концов, они тоже тут всего несколько месяцев. И как видишь, обжились. Значит, обживемся и мы. А потом, мало ли что еще может произойти. Я, например, по-прежнему не теряю надежду.

— Это я вижу…

Разговор их прервал стук в дверь. С винтовкой в руках, насупленный и мрачный, в комнатку заглянул широкоплечий Сван.

— Ужин, — объявил он просто. — Через час. А пока проф убедительно просит помочь с вылавливанием трофеев из речки. Спускайтесь вниз. Там будут Ригги и Хадсон.

Раньше чем они успели ответить, он вновь скрылся за дверью.

— Очень кстати, — преувеличенно бодро заговорил капитан. — Вот и порасспросишь на ужине насчет перспектив. Возможно, не все так мрачно, как ты себе представляешь.

— Он сказал про какую-то речку?

— Ну да. Весь свой скарб они так или иначе отлавливают там. Наверное, и сегодня что-нибудь зацепили. Каракатица глотает, течение несет…

— Значит, мы можем выловить и твою палатку? Капитан пожал плечами.

— А почему бы и нет?

Палатки им, однако, не попалось. Лавовая река несла ветхие, изрешеченные пулями щиты и бочки с какими-то черными непонятными кочерыжками. Все это Ригги и Хадсон, предварительно войдя в реку, терпеливо направляли к берегу, и вот тут-то как раз и не хватало рабочих рук. Сван предпочитал сидеть на холме и охранять „рыбаков“ от внезапных гостей. Все прочие колонисты также находились на своих постах. Недолго думая, решили привлечь новеньких.

В сущности, работы было немного. На все про все понадобилось не более получаса. И щиты, некогда служившие людям мишенями, и окольцованные жестяными полосками бочки — все в несколько ходок оттащили на территорию лагеря. Вооружившись странным инструментом, Ригги, главный хозяйственник маленькой колонии, споро принялся вырезать из щитов более или менее цельные куски. Гуль же, отойдя в сторонку, присел на крылечко и стал наблюдать, как азартно толпятся колонисты возле бочек, пытаясь отгадать прежнее, „земное“ назначение кочерыжек. Успели назвать все возможное и невозможное, и в конце концов кто-то сделал верное предположение, упомянув про огурцы. Гуль подтвердил версию кивком, добавив: „соленые“. Вернее сказать — „жутко соленые“. Просто солеными российских солдат не баловали. „Военные“ огурцы хранились и пять лет, и десять. Может быть, и сто десять. Прибудь они в этот край в своем первозданном виде. Гуль ничуть бы не удивился. Но, как видно, каракатица расправилась и с армейскими огурцами, превратив их в угольного. цвета некусаемые камни. С каракатицей бесполезно тягаться, и Гуль, несколько оживившийся от работы, вновь загрустил.

Выйдя за пределы лагеря, он улегся на камни и прикрыл глаза. Новая жизнь начиналась буднично и скучновато. Впечатлений было по самую макушку, но ни одно из них не волновало. Этот мир продолжал оставаться за гранью понимания. И не хотелось бродить босыми ногами по лавовым потокам, испытывать почерневшие огурцы на вкус, хотелось иного — быстро и не просыпаясь, на цыпочках убежать в сон. Сном была прежняя жизнь…

Гуль стиснул кулаки. Спокойствие, только спокойствие! Все не так мрачно, как кажется на первый взгляд. Надо лишь наблюдать, анализировать и искать выход…