Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана
Улица, ведущая от ворот к площади, оказалась достаточно широкой, чтобы ехать в три, а то и в четыре лошади рядом. Она чем-то походила на дорогу между Криожоном и Триополем — древняя, мощеная, даже столбы, кое-где утопавшие прямо в кладке домов, имелись.
Здесь, в отличие от Криожона, не было внутренней цитадели, лишь широкое кольцо внешних стен, за которыми мостились друг к другу небольшие домишки. Какие-то оставленные, какие-то вполне жилые… Обычная картина. Но Агата чувствовала витавшую в воздухе кровь — и страх. Пару раз ей казалось, что она ловит в проулках какое-то движение, несколько раз точно видела лица в окнах — но никто не попался навстречу. Даже крики зазывал, слышные, когда они проехали небольшой перекресток, казались какими-то нестройными, приглушенными.
— Северяне, северяне едут! Безбожники! — заголосила стайка чумазых мальчишек, вывернувшая откуда-то из переплетения домов. — Навлекли проклятие на наши земли!
Доминика тоненько пискнула.
Агата успела поймать свистнувший мимо камень. Развернула лошадь, думая, что делать — не воевать же с детьми? — но тут несколько заводил рухнули, как подкошенные, а остальные с криками разбежались.
— Сурово, — произнес Владимир.
— Это лишь сон, — с раздражением отозвался Валентин, — я не сражаюсь с идиотами. Что тут творится?
Ответов ни у кого не было.
Когда они добрались до центральной площади, у Агаты появились некоторые мысли. Четырехэтажное здание ратуши, около которого стояли двое вооруженных хольдов, соседствовало с закопченной, почти полностью сгоревшей деревянной постройкой, не очень похожей на жилой дом. Напротив высился знакомый по очертаниям храм Света, около входа в который на ступенях сидели сразу несколько вооруженных мужчин.
— Кажется, тут что-то больше простой неприязни, — мрачно заметил Владимир, подводя коня к ратуше. — Уважаемая, позволите с вами сходить?
— Разумеется. Даниэль — веди к своему дяде. Валентин — смотри в оба, ты за старшего. Доми на тебе.
Молодой маг кивнул.
Агата спешилась, она собиралась идти вместе с Владелицей. Та, впрочем, препятствовать этому явно не собиралась.
Стоило им подойти к двери ратуши, как стоявшая слева от нее девушка в полном боевом облачении шагнула вперед.
— Кто такие и к кому будете?
— Колдунья Лиана, валькирия Агата и я, простой странник с чужбины, — представил их Владимир. — А этот юноша — Даниэль, родственник вашего Олега.
— Ольега, — поправил сын рыцаря. — Даниэль ле Тер. Он меня знает.
Стражница осмотрела их тройку, бросила взгляд на остальных, оставшихся у подножья лестницы, и, помедлив, спросила:
— По какому вопросу?
— Помощь предложить, — серьезно отозвался Даниэль. — Всестороннюю. Ну и дядьку повидать.
— Дан, сходи, доложи, — бросила девушка, продолжая их разглядывать.
Ее напарник после небольшой заминки направился внутрь здания.
— А пока он ходит, может ты, валькирия, расскажешь, что у вас тут? — поинтересовался Владимир. — Мы-то только о нежити слышали.
У стражницы дернулась щека.
— О нежити только глухой не слышал. И только тупой не соображает, что от нее проблемы. Так нет же, надо этим недоумкам пресветлым увериться, что это мы во всем виноваты. Ублюдки.
— Ну, чего так. Что они вам сделали-то?
— Вот! — стражница ткнула пальцев в сожженную постройку. — Мрази уничтожили алтарь, который еще мой дед делал, своими руками! Чтоб их в пасти Хели псы драли, как сук последних! Чтоб…
Дверь отворилась, и на пороге появился стражник, а за ним — сильно хромавший немолодой хольд, размерами уступающий разве что Владимиру. Хольд осмотрел их, перевел взгляд на Даниэля — и расцвел в улыбке.
— Дядька! — улыбнулся Даниэль. — Сколько лет прошло, а ты все такой же!
— А вот ты вымахал! Я уж думал — не увидимся больше… Вот только визит твой невовремя, — помрачнел мужчина, — совсем не вовремя. Лучше вам уезжать.
— Вы не слишком жалуете помощников, а? — хохотнул Владимир.
— Помощников… Ладно, заходите, рассказывайте, с чем приехали.
Внутри ратуша скорее напоминала казармы. Оружие, соломенные тюфяки, хольды, вновь оружие… Но небольшая комнатка с книгами, письменным столом и скособоченными стульями тут нашлась, и именно в нее привел гостей Ольег.
— Садитесь. Рода, принеси еды и питья! Устали, наверное… Вот только расположить мне вас негде, да и, боюсь, задерживаться вам тут не стоит.
— Это почему? — поинтересовалась Лиана, изучавшая книги вокруг. — Из-за религиозных разногласий?
Ольег скрипнул зубами.
— Не «разногласия», а «зарвавшиеся скоты потеряли берега»!
— Дядя…
— Да как есть говорю! Значит, как прятаться за нашими спинами — так пожалуйста, как стражу содержать и тварей бить — так все поровну и друзья-братья, а теперь — проклятые безбожники, во всем виноватые! А мы их и пальцем не тронули!
— Не стоит так злиться, — мягко произнесла Лиана. — Лучше расскажите все с самого начала. И почему ходят слухи об осаде города, а у вас ворота настежь?
— Уходящих все равно не сдержать, — отмахнулся Ольег, — да и зачем нам трусы? И что там рассказывать? Как появился тут этот, проповедник фроантийский новый, так все наперекосяк пошло. Мы тут еще при некромантах с южанами вместе жили, Некросу-то плевать, кто десятину платит. Вместе сражались, вместе выкинули пришлых прочь. Предки на крови друг другу в верности клялись, привечали всех — и наших, и их. А теперь что? А ничего. Южане-то многие и наши, и свои обряды справляли… Да и мы их, Тур-то не против. И все мирно было. Ходили в экспедиции, мертвяков гоняли. Но эти твари дохлые, Легион, в этом году дважды поднялись. Они-то раз в год головы поднимают, у нас и деньги наемникам есть для этого, и сами раны зализывать успеваем. А тут мы их по весне разбили, а тут вот они опять идут, меньше месяца тому шевелиться стали. А этот проповедник новый, Генрих, начал на своих проповедях нас во всем обвинять. Мол, надо одному свету молиться, а то богиня накажет… Сначала нас из их храма выгнал, даже тех, кто южную веру уважал, потом все больше и больше своих науськивать стал. А мертвяки-то идут… У нас бойцов немного, но Александр, глава города, собрал всех, кого мог и кто хотел — и вывел навстречу тварям.
Открылась дверь и появилась немолодая женщина с большим подносом. Бутылки, кружки, нехитрая снедь… Ольег, налив себе и отломив немалый ломоть почерствевшего хлеба, продолжил:
— Твари-то тупые,