Андрей Щупов - Прыжок Ящера

Я распахнул глаза, сосредоточенно забарабанил пальцами по столу. Все и впрямь вставало на свои места. То есть — почти все. Дамочка играла на чужих — и играла, возможно, с самого начала. Уговорила меня остановиться в нужном месте, выманила наружу. А в кинотеатре, разумеется, юркие ребятки все подготовили заранее — и афишку липовую скроили, и механику сунули под нос какой-нибудь наркотик. Звенышки пристроились к звенышкам, получилась цепочка.

— Высылай группу, — процедил я. — Волоки ее сюда!

Сыскарь неуверенно приподнялся на стуле.

— Надо понимать, я вам больше не нужен?

— Верно полагаешь, — я со значением постучал согнутым пальцем по телефонному аппарату. — Только убедительная к тебе просьба: будь рядом с этой штучкой. Может случиться так, что вызовем повторно.

— Разумеется. Всегда рад услужить, — улыбаясь, работник прокуратуры выскользнул за дверь.

— Слизняк, — фыркнул Ганс. — Вот Шошина бы сюда, тот моментально выдал бы две сотни версий.

— Шошин за решеткой. И сидеть ему еще… — я мысленно прикинул. — В общем многовато. А ты почему, кстати, не торопишься?

— Да иду, конечно, иду. — Ганс без особой охоты встал. — Только печенкой чую, облом светит. Если все заранее подготовлено, если внедрили ее к нам серьезные люди, то черта-с два мы кого-нибудь найдем. Как пить дать, слиняла девочка.

— Слиняла или нет, это тебе и следует проверить!

— Проверим, босс. чего ж не проверить.

«Прозвон» по империи несколько успокоил. Банки работали, магазины торговали, на бирже мои горлодерики скупали заказанное по надлежащим ценам, вагоны и рефрижераторы мчались по дорогам с положенным товаром на борту. Какие-то гастролеры сдуру наехали на шашлычную Стаса, но туда моментом подкатили морячки Ганса. Чужакам вполне мирно накостыляли, без тяжких телесных повреждений спровадили подале. Был еще один конфликтик местного значения. Какие-то отморозки спьяну прошлись по улице, круша все направо и налево. Краешком этот ураган коснулся одной из наших автостоянок. Само собой, не обошлось без битого стекла и мятых кузовов. Сторож пальнул для острастки в воздух, от греха подальше заперся в своей будочке, в которую принялась ломиться молодая поросль. Прочности обитой железом двери хватило ровно на столько, чтобы парочка дежурных машин с амбалами Утюга благополучно добралась до места. С юными беспредельщиками церемониться не стали. Проведя кулачный массаж по полной программе, сковали наручниками и, подгоняя дубинками, спровадили в «каторжный дом». Теперь молодцам предстояло осмыслить на досуге свое нелучезарное поведение, а главное — отмазать грехопадение праведным трудом и щедрым выкупом. Само собой, навестил ребятишек и Хасан, негласный глава «каторжного дома». Вновь прибывшим на нарах отлеживаться позволялось недолго. Грязной работы у нас всегда хватало, и «каторжане», как правило, работали на совесть весь выписанный от Хасана срок. Ментам бы у нас поучиться! Мальчик, что собственноручно вставит не одну сотню стеклышек, навряд ли в будущем возьмется за камень. Клин клином — и никак иначе!

Вскоре вышел на связь и стукачок из органов. Он от своей агентуры узнал, что в ресторане «Южный» собирается малая сходка. На повестке дня — «разное» плюс внезапная кончина Мороза. То бишь собираются обсуждать мое персональное дело. Будут, конечно, пыжиться, кто-нибудь обязательно потребует крови, но независимо от того, что они там надумают, о решении, как заверял стукачок, я узнаю уже через полчаса. Да и не должны по идее ничего плохого удумать. Через Соху Красоватого я неделю назад кинул на кассу жирный кус. Это многим заткнет рот. У всех нынче кризис, у всех трудности, а Ящер партвзносы платит исправно. Так что грядущая сходка меня не слишком тревожила, как не тревожил и тот неприятный факт, что машина руоповцев с капитаном Костиковым во главе, этим осьминожком, вцепившимся в меня года два назад, по-прежнему колесила вокруг офиса. Парни Ганса сообщили, что на крыше у них какая-то новехонькая антенна. Усато-полосатая. По всему выходило, что идеалист Костиков опять норовил услышать неположенное. Но на лихих капитанов у нас всегда найдутся бравые генералы, — так что туч грозовых не намечалось и на этом фронте, а потому, сплавив Ганса за Фимой, я позволил себе расслабиться. Через черный ход меня вывели к машине, и через энное время я сидел уже на одной из своих потайных квартирок. Сделал дело, гуляй смело. Чуточку гульнуть я как раз и вознамерился.

Цветные пузыри, колеблясь, всплывали и тонули в стеклянном настольном сосуде. Тихо играла музыка — не рок и не джаз, что-то приторно мягкое, ненавязчивое. Утомленным падишахом я утопал в кресле, а напротив меня располагалась Надюха. Эта юная краля дула «Шампанское», как сорокалетняя разведенка. Болтая ногами, с азартом младенца, припавшего к соске, посасывала сигаретки. В голове у нее посвистывал веселый ветерок, и слушать ее было одно удовольствие. Детский незатейливый треп с самым крутейшим суждением о мире.

— …Мы ж, в натуре, не виноваты, что родились в такое скотское время, верно? — она требовательно шмыгала носом. — Вот и нечего на нас катить. Плохие, сякие, не такие… А сами-то какими были, интересно? Тоже небось в перерывах между строительством коммунизма перепихнуться любили? Ты, Робби, как считаешь, любили или нет?

— Думаю, что любили.

— Ну вот! Они же тоже люди. А теперь им обидно. Построить, блин, ничего не сумели, а на нас пеняют. Мы-то, понятно, тоже ничего не построим, но мы хоть не врем.

— Кто это мы, Надюха? — я вскрыл золотистую упаковку с мороженым и придвинул к девице. — Меня ты, похоже, записала в стан погодков?

— А чего? Ты еще не старый, — она плотоядно облизнулась и потянулась к мороженому. — Злой только. А те, кто злятся, все психи.

— Интересно! На кого это я злюсь?

— Ты?… Да на всех злишься! На весь белый свет. И улыбка у тебя, как у робота. Потому ты и Робби. Я, кстати, тоже всех вместе терпеть не могу. Другое дело, когда по отдельности. А все вместе всегда до каких-нибудь гадостей додумываются. Типа войны или политики.

Я улыбнулся. Хорошо сказано! Типа войны или политики. Тут она била в точку. И трудно было что-либо возразить. Надюха мало что знала, совершенно не читала ни газет, ни книг, однако многие вещи истолковывала, на мой взгляд, удивительно верно. Прямо каким-то нутряным разумом распознавала. Потому и выслушивал я вздор этой девахи с немалым любопытством. Это ведь тоже тайна из тайн — почему среди образованных да ученых сплошь и рядом встречаются идиоты, а среди беспросветной рвани нет-нет, да и наткнешься на самородка. То есть это, конечно, не правило, однако и не исключение. Еще поляк Лем писал о творцах и роботах, впрямую приравнивая человека к машине с заранее заложенной программой. Тикают часики, проходят годы, и вот включаются некие неведомые шестереночки, дребезжит роковой звоночек. Программа срабатывает, и спокойный добропорядочный гражданин нежданно-негаданно превращается в маньяка, а неумеха неуч напротив, спохватываясь, начинает наверстывать упущенное, в короткий срок обгоняя высоколобых собратьев, и какой-нибудь рыбак с северных морей бросает все и поспешает в Москву, чтобы стать Ломоносовым, из Тобольской деревушки едет за мировой славой будущий адмирал Федя Ушаков. Посчитать внимательно — так сколько их таких притопало в столицы с периферий — ванек и мишек! Прикинуть общее число, сопоставить — и стыдно станет за столицы. Чужим, получается, живут! Умом и талантами, взятыми со стороны. Арендаторы хреновы! Вот и эта цыпочка, уверен, была намного умнее половины студенток какого-нибудь элитарного вуза. Не языком, не эрудицией, а нутряной сутью. Без сомнения видела эта девица мир яснее других, при этом не стеснялась называть вещи своими именами.