Из рода монстров - Лидия Грегович

«Отвращение», – осознаю я и чувствую стыд. Я негодую на Отца – и не только из-за того, что он выбрал Эсси в качестве наследника. Мне претит то, что он растил нас как солдат, а не как дочерей, то, что он столь крепко привязал нас к нашим обязанностям Мэнор-рождённых, и когда у меня отобрали мои, у меня не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Я презираю его за его чёрствую любовь, условия которой были ясны как день: стоит подвести его и Сассекс, мы утратим и то, и другое.

– Он и прежде так поступал – когда знал, что ночная и дневная стража сменяются и мы не начеку, – говорит Киллиан, явно трактуя моё молчание как желание получить больше сведений. – Мы полагаем, что он планировал этот шаг в течение какого-то времени. Простите, Перводочь.

Доброта в его голосе расшатывает что-то во мне – влажное чувство соскальзывает в желудок, вызывая тошноту. Горе ли? Гнев? Не понять.

– Но зачем? – спрашиваю я. Слово трескается посередине в момент произнесения. – Зачем он вообще это сделал?

Брови Киллиана сходятся на переносице, в свете свечей они из тёмно-русых становятся бронзовыми.

– Боюсь, что этого я не могу вам сказать. Возможно, он и сам не знал – как я говорил прежде, он очень скорбел по вашей матери. А учитывая, в каком состоянии была провинция – все эти прорывы и превращения… – Киллиан вздыхает. – Может, он счёл, что лучше просто… отпустить.

Я замираю.

– Превращения, Крессида тоже их упоминала. Но что вы под этим подразумеваете?

Словно осознав свою ошибку, Киллиан отступает, лампа накреняется, и на мгновение его лицо скрывается в тени.

– Я… – он прочищает горло. – Простите меня, Перводочь. Я не собирался говорить о том, что выше моего статуса. Я лишь предположил, что…

Он обрывает мысль, когда я шагаю вперёд, приближаюсь до тех пор, пока тепло фонаря не проникает внутрь, словно тепло человеческого тела. Его запах забивает ноздри – аромат морского воздуха и дыма со следами пороха.

– Это и мой дом, мистер Брэндон, – говорю я и радуюсь, что голос не дрожит. – Я такая же Дарлинг, как и моя сестра. Вы присягали на верность и мне. Так что за превращения? – повторяю я свой вопрос. – Мгла забрала наших людей?

Киллиан напрягается, затем медленно выдыхает. Я стою достаточно близко, чтобы заметить, как опускаются его плечи в знак покорности, чтобы ощутить влагу его дыхания, и, к своему удивлению, обнаруживаю, как что-то внутри меня жжёт, словно там разлили горячую воду.

– Этого стоит ожидать, – говорит Киллиан, и мгновенно все другие мысли исчезают. – Каждый караульный знает, на что идёт, когда соглашается пойти на службу, – что есть пусть незначительный, но шанс, что кровь окажется недостаточно сильна, чтобы спасти их, – он пожимает плечами, но скованно, видно, что ему приходится прилагать усилия, а потому жест не успокаивает. – На данный момент поддались лишь несколько человек. С прибытием новых рекрутов мы легко можем их заменить.

Я молчу, впитывая его слова. Прорывы – одно, но, насколько мне известно, с моего рождения ещё ни один караульный в Сассексе не превращался. Конечно, всегда существовала возможность, что солдат, чья родословная слишком разбавлена, не унаследовал иммунитета предков, но подобная опасность казалась далёкой, как буря в солнечный день. Проблема иных земель, неизвестных, чужих людей.

Мой взгляд скользит к дверям Эсси, позолоченная ручка зазывает своим блеском. «Заперто». В каком на самом деле доме я оставила сестру четыре месяца назад? И почему складывается ощущение, будто я всё ещё стою на холоде снаружи и жду, когда меня впустят, хотя физически я вернулась?

– Уверен, что сестра просто боялась ошеломить вас. Последние несколько месяцев выдались для неё непростыми.

Голос Киллиана застаёт меня врасплох. Я смотрю на него, и мне хочется отпрянуть под взглядом этих ярких задумчивых глаз, глядящих на меня. В них чувствуется глубина – знание, отчего мне кажется, будто он способен с лёгкостью проникнуть в мой мозг, словно смотрится в зеркало.

Проходит несколько секунд прежде, чем я нахожусь с ответом.

– Я никогда и не думала иначе.

Он отвечает без запинки:

– Я лишь хотел сказать – совершенно очевидно, что она скучала по вам, какую бы маску она ни надела при встрече. Дайте ей немного времени. Она была совсем одна ещё до смерти вашего Отца. Подобная изоляция… – его взгляд стекленеет. – С ней начинаешь чувствовать себя словно призрак – словно никто не может к тебе прикоснуться. Словно ты можешь навлечь на них проклятье, если они попробуют дотронуться.

Настаёт мой черёд глазеть на него.

– Для караульного вы очень прямолинейны, – медленно говорю я. – Кем, вы сказали, была ваша матушка?

Киллиан напрягается, пламя фонаря опасно дрожит. На нас давит темнота, бархатная и прохладная, и внезапно я понимаю, насколько сузилось пространство, разделяющее нас. Насколько мы здесь одни, пойманы глубоко во внутренностях Норланд-Хауса.

Киллиан нарушает тишину.

– Для леди вроде вас она не является кем-то важным, – отвечает он. Резко кланяется на прощание, стиснув зубы. – Мне пора. Вы правы; мне не подобает разговаривать с вами таким образом. Мои извинения, – он откашливается. – Проводить вас до вашей комнаты?

Я моргаю, сбитая с толку переменой темы.

– Я найду дорогу сама, – я отвечаю кивком на его жест. – Доброй ночи, мистер Брэндон.

– Доброй ночи, Перводочь.

Он бросает на меня последний взгляд, мгновение медлит, а затем разворачивается и уходит вместе с фонарём, оставляя меня в темноте.

Ночные беспокойства преследуют меня и на следующий день, серой пеленой ложась на моё зрение.

Солнце уже сияет над горизонтом, когда я наконец отказываюсь от настырной идеи о том, чтобы отдохнуть часик, и встаю с постели. Я позволяю служанке одеть меня в гнетущее бомбазиновое платье с широкой юбкой – непременно чёрное, чтобы я не забыла о трауре, – а затем отпускаю её и оглядываю себя в большом зеркале.

Даже взяв себя в руки, я не могу не печалиться, глядя на своё отражение. В то время как Том пошёл в отцовских родственников, я унаследовала черты матери – женщины, которая, несмотря на своё немэнорское происхождение, сумела привлечь внимание Лорда своей провинции два десятилетия назад.

Такие вещи случались, но её подвиг