Александр Косарев - Тайна императорской канцелярии

Да, если чисто визуально сравнивать план-карту из Франции и тот план местности, что составил полковник Яковлев в деревеньке Александрия, то в глаза сразу бросалась их несомненная близость. Довольно ровный участок Днепра. Действие происходит на его правом берегу, и маленькая речушка Копысьщенка впадает в Днепр строго перпендикулярно основному руслу. Далее, ближе к небольшой рощице, речка распадается на два рукава (которые в зимних условиях действительно могли быть приняты за петли единого русла). И сама деревня Копысица расположена примерно в том же месте, что и безымянная деревенька на исходном плане. Справа от дороги обозначена корчма, как раз перед первым (со стороны Орши) мостом. И на французском плане мы видим чётко нарисованное здание характерной П-образной формы. А перед вторым мостом на обеих картах ясно видно нечто такое, что легко было отождествить с одиноко стоящим курганом или разрытой ямой. А в центре рощи, там, где изначально вроде бы угадывалась поляна, на карте полковника Яковлева изображено небольшое озеро (или искусственный пруд). На исходном же плане озеро отсутствовало и в приложении тоже не упоминалось. Но зимой (если это действительно было зимой), под пеленой снега, данное озерко легко могло быть принято за лесную поляну. Некоторые различия, правда, наблюдались в местоположении самой деревеньки Копысица, которую полковник предлагал отождествить с безымянной деревней на исходном плане. Но если не очень придираться к тому, что в действительности она расположена значительно дальше от рощи с корчмой и притом на другом берегу речушки, то общее ее положение не вызывало у меня сильного внутреннего протеста. По собственному опыту знаю, как трудно определять точное расстояние до какого-нибудь объекта на равнинных просторах, и особенно в зимнее время. Расстояние от большой реки до почтовой дороги тоже вполне укладывалось в погрешность сделанной «на глазок» географической съемки, несколько позже проведенной яковлевской экспедицией.

На первый взгляд, описанная полковником местность почти идеально совпадала с исходным вариантом французского плана. Оставалось лишь соотнести его с современной географической картой и сделать пусть и предварительные, но вполне определенные выводы. Возник новый вопрос: где искать современные карты? Отправившись в ближайший книжный магазин, я, к сожалению, не нашел там карты Белоруссии, но, к счастью, выяснил адрес специализированного картографического магазина. Снедаемый нетерпением, я незамедлительно бросился к ближайшей станции метро и через полчаса входил в неприметную дверь на пересечении Тульской улицы и Ленинского проспекта.

Окинув взглядом широкий прилавок, буквально заваленный картографическими буклетами, атласами и рулонами невиданных в советское время качества и масштаба изображения, я попросил продавщицу подобрать все, что есть по Белоруссии.

– У нас продукция только по России, – огорошила она меня ответом. – Мы все же продукцией военной фабрики торгуем, поэтому здесь все карты касаются только нашей территории.

– И где же расположена эта фабрика? – рассеянно поинтересовался я, мысленно готовясь выйти вон.

– Прямо за стеной, – привычным жестом взмахнула рукой продавщица, указав большим пальцем на стеллаж за спиной. – Но если хотите обратиться в отдел сбыта, то вам придется обойти весь квартал вокруг.

– Спасибо за информацию, – обескуражено поблагодарил я, – при случае обязательно схожу.

Я уже намеревался уйти, когда на глаза попался небольшой буклетик, на котором хорошо виднелась надпись: «Смоленская область». Мигом вспомнились партизанские мемуары, в которых описывался рейд какого-то отряда из-под Смоленска к Орше. Руки сами потянулись к карте-раскладушке, и через секунду мои глаза придирчиво рассматривали местность, изображенную к западу от Смоленска. На мое счастье, составители карты прихватили и изрядный кусок Белоруссии, включая города Витебск и Оршу. И, следовательно, для первых поисковых шагов вполне годилась даже такая довольно-таки крупномасштабная карта.

Естественно, что по возвращении домой я принялся изучать ее с особенным пристрастием. И очень скоро обнаружилась одна довольно неприятная подробность, вызвавшая у меня некоторое… недоумение. Раньше этого несоответствия я не заметил лишь потому, что на эскизе окрестностей Александрии, выполненном Яковлевым, не было указано направление на север. А тут вдруг выяснилось, что в данном месте Днепр течет практически с севера на юг, а вовсе не с востока на запад, как следовало из французской карты. В остальном же (т.е. чисто визуально и за исключением некоторых мелочей) обе местности совпадали практически идеально. Поскольку никакого практического опыта в розыске кладов у меня не было совершенно, я по простоте душевной решил, что мелочи – они мелочи и есть, и особо париться по поводу их наличия просто не стоит.

– Ну не совсем же лопухом был этот Яковлев, – размышлял я, складывая карту по старым изгибам, – он-то наверняка должен был все учесть и предусмотреть. Все же ответственный и образованный человек, полковник Генерального штаба как-никак! Лицо, облеченное высочайшим доверием самого государя императора, наконец! Полгода колесил по России, разыскивая подходящее место, наиболее соответствующее исходным наметкам. За это время он точно смог проехать по всем основным дорогам, благо в те времена их было не так уж и много.

Итак, потратив на теоретическую работу менее суток, я самонадеянно решил, что все загадки решены, и первой поисковой экспедиции просто не повезло, ибо она копалась просто не в том месте. И нам следовало лишь подобрать подходящий поисковый прибор и с его помощью отыскать спрятанное в 1812 году золото там, где спасовали примитивные щупы и саперы с порохом. Святая простота! В тот момент я даже не подозревал, что ломать голову над разгадкой клада гренадера мне придётся почти целый год.

Какое-то время все было прекрасно. Наталья продолжала неспешно переводить оставшиеся страницы «Дела*, но меня не интересовала даже та его часть, которая была написана на русском. К чему перегружать мозг излишней информацией? Все и так было предельно ясно. Вся фабула дела уже прекрасно разместилась у меня в голове по полочкам и выглядела следующим образом. Во время отступления, из Москвы несколько человек, сопровождавших фургон с восемью бочонками золотых монет, по непонятной пока причине решили предать их земле. Один бочонок они по-братски разделили между собой, при этом каждому участнику событий досталось не менее трех килограммов двадцатифранковых наполеондоров.