Александр Баренберг - Конкистадор из будущего. «Мертвая петля» времени

Кое-как, цепляясь за колючие кусты, пробрались дальше. Через пару сотен метров вышли к крайним сараям пригорода, в котором размещался и искомый постоялый двор. Я негромко – лишние свидетели не нужны – постучал в калитку. Прошло несколько минут, но ответа не последовало. Тогда пришлось стукнуть сильнее. За забором послышались шаги, и грубый сонный голос осведомился по-арабски, каких еще джиннов принесло сюда среди ночи и чего им требуется. Цадок попытался объяснить, что мы хотим воссоединиться с частью отряда, уже три дня находящейся здесь, но страж постоялого двора, не в очень приличных выражениях, предложил нам прийти после восхода солнца. При этом, в процессе произнесения данной фразы, его голос явно удалялся, а роль завершающей точки сыграл стук двери.

И что теперь делать? Не ломать же довольно крепкие ворота, разбудив полгорода и бойцов на заставе! Анна ничем помочь в данном случае не могла. Пришлось расположиться здесь же, на пустыре. Олег выставил охрану, а я, по-рыцарски расстелив на голой земле свой плащ, уложил на него девушку, поклявшись сторожить ее сон. То ли она так доверяла мне, то ли просто настолько устала и перенервничала, что без возражений улеглась и практически сразу же заснула. Да и я, присев рядом и прислонившись спиной к спине кого-то из бойцов, тоже задремал, несмотря на немного пробиравшую прохладу, спустившуюся с окрестных гор. В Иерусалиме даже в самые жаркие дни к утру становится прохладно.

Разбудил меня свет невидимого еще из-за гор солнца, отраженный от ярко-голубой небесной сферы и заливший окрестности города. Наша компания, в разных позах валявшаяся на пустыре, являла собой достаточно смешное зрелище. Но зрителей пока не наблюдалось – из окрестных домов только начинал доноситься стук открываемых ставен и голоса едва проснувшихся жителей. Быстро приведя себя в подобие порядка, опять направились к злополучным воротам. Теперь у сторожа не имелось ни малейшей причины не открыть калитку, однако он делал это настолько нарочито медленно, что я не удержался и, услышав, наконец, звук упавшего запора, со злости сильно пнул несчастную дверь. Тормознутый сторож, не ожидавший подвоха, получил краем калитки в бровь и, осев на землю, завыл от боли, кляня меня разными нехорошими словами и грозя пожаловаться страже. Я ответил ему в том духе, что он волен жаловаться куда угодно, все равно задерживаться мы не собирались.

Несмотря на спешку, сразу выйти не удалось. Пока будили наших людей, пока собирали вещи и седлали лошадей, город уже проснулся и даже солнце появилось из-за восточных холмов. Через полчаса все же смогли отправиться в путь. Наш конный отряд проследовал мимо уже открывшихся лавок, торговавших традиционным сувениром – пальмовыми ветвями, которые паломникам положено было привозить из Святой Земли. Далее проехали торговую площадь, где по легенде, как сообщила Анна, освободитель Иерусалима Готфрид Бульонский, поспорив с каким-то арабским эмиром, одним ударом отрубил голову верблюду. Этот легендарный подвиг был многократно воспет менестрелями и стал широко известен по всей Европе. Общества защиты животных на них нет, герои!

Слушая приятный голос своей спутницы, прекрасно, кстати, управлявшейся с конем, внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Посмотрел по сторонам и наткнулся на маленькую грязную фигурку, сидящую на куцей лошадке и внимательно рассматривавшую наш отряд. Где-то я уже видел этого мальчишку… Тот, заметив мой взгляд, стеганул лошадь и помчался в сторону заставы. И только тогда я вспомнил – это же тот самый бедуинский мальчуган, который первым обнаружил нас на дороге из Газы! Нехорошее предчувствие заставило объявить тревогу по отряду. Бойцы, прикрываясь плащами и друг другом, незаметно, насколько это было возможно в данной ситуации, взвели арбалеты, наложив стрелы с зарядами. И не зря, так как после следующего же поворота открылся вид на заставу. Стражи на ней напряженно вглядывались в нашу сторону, но не это являлось самым страшным. Гораздо хуже было то, что рядом торчал большой отряд бедуинов. И настроены наши враги были довольно решительно. Ради исполнения древнего обычая кровной мести те явно смогли преодолеть страх перед «иудейскими колдунами». Тем более что сейчас имели поддержку в лице городской стражи.

Оставались секунды, чтобы решить, как действовать дальше. Кинул вопросительный взгляд на Олега:

– Глушим заставу с отрядом и прорываемся к Газе?

– Догонят! – пожал плечами тот. – У наместника прекрасная и многочисленная конница. А у нас осталось мало зарядов!

Вот черт! Что же делать? Пытаться вступить в переговоры со стражей, в надежде решить дело миром? Шансов на благополучный исход маловато!

– Не знаю, как вы собираетесь прорваться через заставу, – вдруг подала голос Анна, – но если вы на это способны, то далее, на развилке, нужно свернуть на Яффскую дорогу. По ней, под уклон, до земель франков менее получаса быстрой езды, погоня не посмеет туда сунуться! А если и посмеют, дорогу перекрывает франкская крепость. Без осадных орудий не пройти.

Мы опять переглянулись. А ведь это вариант! Потом, правда, возникнут трудности с возвращением в арабскую Газу, но у нас будет время что-нибудь придумать. В отличие от текущего момента, когда на нас вот-вот набросятся враги.

– Арбалетчики, залп по конникам! – скомандовал я во весь голос – далее хорониться не имело смысла.

Прозвучали щелчки спускаемых тетив. Перезаряжаться некогда, поэтому я сразу продолжил:

– Ручные гранаты к бою! Вперед! – и пришпорил коня. Хотя шпор-то у меня, как раз и не имелось – в Европе они были еще мало распространены, поэтому пришлось обходиться острым углом стремян. Конь стремительно понес меня, и я, показывая пример, поджег зажигалкой фитиль гранаты и метнул ее в сторону заставы. После чего резко свернул в сторону. Остальные последовали моему примеру. К этому времени сработали заряды на выпущенных в бедуинов стрелах, и среди последних, готовых уже было атаковать, началась сумятица. Видимо, большая часть из прибывших мстить кочевников принадлежала к другим хамулам и знала про гранаты только понаслышке.

Султанские стражники пока вообще еще ничего не предпринимали, не понимая, что происходит. Хотя стрелки уже стояли с поднятыми луками и арбалетами, но команды стрелять впавший в небольшой ступор командир так и не отдал. Тут последовали взрывы гранат, и на затянутой черным едким дымом заставе стало не до стрельбы. Тогда мы метнули еще несколько гранат в гарцевавших около нее бедуинов, отогнав их подальше и создав одновременно нечто типа дымовой завесы – недостатки черного пороха в некоторых ситуациях оборачиваются достоинствами. Под покровом которой наш отряд и проскочил мимо укрепленного поста стражи, миновал пытающихся справиться со своими лошадьми и верблюдами бедуинов и вскачь направился к уже близкой развилке. Достигнув ее, повернул направо, начав спуск в ущелье, ведущее к землям крестоносцев. Некоторое количество бедуинских всадников бросилось вслед, но мы отгоняли их неприцельными выстрелами из арбалетов и изредка метаемыми назад гранатами. На этих разрозненных преследователей у нас боеприпасов хватит, а султанская гвардия погоню раньше чем через час вряд ли успеет организовать. Так что, видимо, прорваться удалось!