Рэндалл Биллс - Мечта

Потому что Дану я не смогу убедить никогда. Потому что это важно -убедить хоть одного человека: хоть одного-единственного, кроме меня самого, который бы, как я- несмотря на то, что мы избрали новый путь – не поддался бы искушению слепо следовать по этому пути, не обращая внимания на то, что возникает по сторонам от него.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – в конце концов сказал Андрей. Он знал: если он хочет убедить хоть кого-нибудь, не говоря уже о себе самом, – ему придется потратить на это куда больше, чем полдня. Особенно потому, что Сара, похоже, так же, как и Дана, принадле жит к группе тех, кто слепо покорился мечте Никки.

– Какой вопрос?

– Почему ты считаешь, что вот это вот все продвинет нас дальше на пути к новому обществу?

Она снова покачала головой и движение это живо напомнило ему жестикуляцию его брата. Разочарованно. Сара снова надела маску и защитные очки. Даже за столь короткое время зверский холод мог привести к обморожению.

– Потому что, – начала она, причем слова её теперь стало труднее понимать из-за маски – но вое общество, в котором воины станут высшим слоем, требует, чтобы воины знали, почему они оказались на самом верху этого общества. Взглянуть смерти в глаза и выжить… ничто другое не дает такого сильного ощущения прикосновения руки Бога.

Вот только какого Бога? Эта мысль отвратительно и темно заворочалась в голове Андрея, но он понял.

Он слишком хорошо понял.

Гигантские створки ворот наконец-то открылись, похожие на пасть какого-то огромного обжоры.

– О'кей, этого достаточно. Теперь сдайте назад. На-зад! В голосе бригадира явственно слышалось разочарование. Водитель рабочего меха слишком небрежно открыл ворота форта. И тут раздражение, легко читаемое на лице и в позе бригадира, в доли секунды превратилось в ужас. Он побежал по направлению к рабочему меху, размахивая на бегу руками, как сумасшедший – знак водителю немедленно заглушить мотор.

Андрей, проезжавший мимо на ховербайке из госпиталя, не сразу мог понять, в чем заключается проблема. Однако через мгновение его рот открылся в немом удивлении, когда тончайшая трещина в одной из створок неожиданно превратилась в гигантский разлом. Он все более и более расширялся, разветвляясь в разные стороны и прежде, чем Андрей успел сообразить, створка ворот развалилась надвое. Пыль и осколки разлетелись в разные стороны, когда ворота с ужасающим грохотом рухнули. Несколько сот тонн выглядевшего почти естественно сталебетона, из которого были сделаны входные ворота, ударили по ногам беспомощного рабочего меха и опрокинули его с такой легкостью, словно мастерски брошенный шар для боулинга, сбивающий все кегли одним касанием.

Несмотря на небольшое землетрясение, вызванное падением ворот и меха, Андрей отреагировал мгновенно. Выплевывая на ходу пыль и мелкие каменные осколки, он уже бежал к лежащей на земле машине, а за ним по пятам – небольшая группа людей, направляющихся туда же. Однако, не пробежав двадцати шагов, он споткнулся о качающийся обломок ворот. Мир завертелся вокруг него, словно карусель, он упал на левый бок и крепко ударился головой. Перед глазами заплясали звезды, в черепе взорвалась боль, вызывая сверкающие молнии, которые гасли очень медленно.

Андрей снова пришел в себя, все еще ощущая боль, словно тропическое наводнение, медленно распространяющееся внутри него – сначала сильнее, потом слабее, потом снова с такой силой, что сознание его опять помутилось. Он прикоснулся к пылающему месту на лбу. К счастью, крови нет, но шишка здоровенная. Он медленно сел, повернул голову влево и вправо и пришел к выводу, что если встанет, то на месте не умрет. Если только не стану слишком сильно мотать головой.

Встав и оглянувшись, он с удивлением обнаружил, что в результате падения ворот в воздух поднялось достаточно пыли, чтобы на расстоянии нескольких метров ничего нельзя было разглядеть – словно плотный утренний туман на море. Значит, я не провалялся без сознания слишком долго. Шатаясь, он поднялся на ноги и понял, что времени прошло все-таки достаточно: спасатели успели вытащить несчастного водителя из рабочего меха. Нетвердыми шагами он направился к машине, однако передумал. Развалины ворот не казались ему местом, где он со своим гудящим черепом ощущал бы себя уверенно.

Несколько минут спустя он добрался до зияющей дыры на входе в форт. Вспомнилось первое впечатление: пасть чудовища.

Андрей вспомнил документальный голофильм, из-за которого в детстве несколько ночей подряд видел страшные сны. В нем рассказывалось о существах, которые когда-то давно жили в

глубинах терранского океана: морские дьяволы. До того, как они были полностью уничтожены в последние ужасные дни Терранского Альянса, этот вид морских животных охотился в глубочайших океанских впадинах. На голове морского дьявола находилось длинное светящееся щупальце, которым он пытался завлечь рыб поближе к пасти. Как минимум, до того момента, как человечество обнаружило в глубинах Вселенной в самом деле чуждые организмы, науке не было известно более ни одно животное, у которого размер пасти был бы столь велик по отношению к размеру тела. Вход в форт напоминал Андрею эту рыбу больше, чем ему того хотелось. Внутри здания завлекательно вырисовывались – светились – очертания военного снаряжения, готового уничтожить людей снаружи – смерть, которую мы вновь и вновь обрушиваем сами на себя.

Шорох шагов за спиной заставил Андрея слишком резко повернуть голову и он едва снова не упал в обморок.

– Все в порядке?

Он попытался встать по стойке «смирно», когда увидел, что к нему присоединился Николай. На лице его брата не отражалось никаких эмоций – так же, как и в твердых ледяных осколках, похоже, заменивших Николаю глаза. Как обычно. Андрей пожал плечами – жест, относящийся как к его мыслям, так и к его брату.

– Я просто, как дурак, запутался в собственных ногах, когда пытался помочь водителю.

– Дурак – не ты, а водитель. Ленивый и тупой.

– Вполне возможно, но это же не значит, что мы не должны спешить к нему на помощь.

– В самом деле? – Николай удивленно поднял брови.

– Николай, – завелся Андрей, однако решил начать по-новой, – Сэр, должны ли мы оставить солдата раненым на поле боя только за то, что он совершил простительную ошибку?