Владимир Чистяков - М.С.

Обматерив наследника, чьи способности в государственных делах следовало измерять теперь отрицательным числами, план Тим демонстративно разорвал, и в корзину выкинул.

А зря.

Да ещё поступили и фотоснимки с разведчиков: на одном из самых больших пляжей проклятого острова выложена огромная, только с самолетов рассматривать, надпись по-мирренски «Приходите ещё! Ждём с нетерпением! «Ну, а материалом послужил в изобилии усевавший побережье военный хлам мирренского происхождения.

Четыре красавицы. «Дина», " Кэрдин», " Кэретта» и «Елизавета». Их звездный час это сражение.

Наши красавицы — так их стали звать после этого боя. Одним из популярнейших грэдских имен стала Елизавета.

Два поврежденных эсминца зашли в порт для ремонта. Какой же прием закатили в их честь! Последнего матроса на руках по городу носили пехотинцы, ещё вчера готовые при встрече любому моряку дать в морду. Да что там матроса! Эсминец целиком на сушу готовы были вытащить, и на руках на главную площадь города оттащить. Как памятник на прибрежных скалах водрузить. Чтобы все хорошенько запомнили, как грэды воюют.

К тому времени, когда линкоры вернулись в свою базу, дошли уже некоторые сведения о масштабах учиненного ими разгрома. Четыресто, не четыресто, а много больше ста тысяч всё-таки погибло. И около двадцати тысяч пленных. Миррены потеряли два линкора, четыре авианосца, шесть крейсеров, три подлодки, четырнадцать эсминцев, и огромное количество транспортов. Собственные потери в тяжелых кораблях куда как выше, но их можно и замолчать. Или отделаться стандартной фразой вроде: «наши потери не выше, чем готовы понести мужественные войска».

При возвращении из боевого похода, линкоры всегда встречали с почетным караулом и оркестром, игравшим веселые марши. На этот раз было не совсем так. Оркестр не играл маршей. Трубы молчали. И для встречи выстроился не обычный караул. Застыли в ряд императорские кирасиры. А перед строем с обнаженным мечом в руке стоял император. И адмиралу отсалютовал как младший по званию. Ибо хотя и главком, но одновременно имеет и морской чин капитана первого ранга.

Обошел все газеты и другой фотоснимок. Расцеловавшая какого-то матроса с «Елизаветы» красавица старшая дочь императора. В тот момент наверное, на целом свете не было более удивленного и счастливого одновременного человека, чем никому не известный матрос. А раскрасавица ещё и на руках у него устроилась! Матрос с принцессой на руках! Снимок стал известен всему миру.

Бродили даже слухи о коротком, но бурном романе. Точно никто не знал, а Софи-Елизавета лишь загадочно улыбалась.

Несколькими днями позже в порт вернулся и «Владыка». И стороннему наблюдателю показался бы столь же грозным, как и раньше. А специалист бы заметил, что корабль сильно осел, приняв несколько тысяч тонн воды. И скорость оставляет желать лучшего. Да и в порт входил не сам, а с помощью нескольких буксиров. При более детальном осмотре заметны и большие разрушения в надстройках. Три четверти зениток вышли из строя.

Но кроме почетного караула немало стояло у пирсов санитарных машин.

Многие с кораблей списаны навечно.

Однако, осмотром займутся на заводе, построившем корабль когда-то. Через несколько месяцев линкор снова выйдет в море. Такой же, как и прежде. Ибо ещё не конец войны.

На участников сражения обрушился дождь наград.

Только больше всего ценилась специально отчеканенная медаль. Ибо её получил каждый. От адмирала до матроса. И живой, и родня погибшего. Медаль, учрежденная именным указом императора.

На лицевой стороне — горящие корабли, на оборотной — дата и одно слово — «Был». А материалом медали послужил не пресловутый желтый или белый металл, а пожертвованное императором и соправителями серебро высочайшей пробы.

В империи слишком мало знатоков, способных указать, откуда Саргон идейку позаимствовал. Да и те, кто есть — промолчат. Ибо это наша победа.

Качнулся маятник в сторону грэдов. Не переломил в их сторону войну исход величайшей морской битвы. Точно так же, и успешная высадка десанта вызвала бы горечь, раздражение. И не сильно больше. Сражаются чудовища, подобные тем, у кого голову срубишь- на её место две новых лезут, да ещё каждая в два раза зубастее отрубленной. Легли на дно погибшие корабли. Но вовсю искрится сварка на новых остовах, стремительно обрастающих броней и надстройками. Скоро, скоро скользнут они в море.

У войны свои законы, бессильно военное искусство, если воющие против тебя бездари на каждый потопленный корабль могут построить три, пять, десять — да сколько угодно, в зависимости от класса и потребностей.

Рано или поздно построят новые корабли, и не по этим, так по другим островам ударят.

Но тогда были колебания, ибо не месяц, и даже не два строятся авианосец или крейсер, не говоря уж о линкоре.

Было и прошло… В других водах гремят сражения. Словно неуязвимы проклятые принцессы — «Дина», «Кэретта», «Кэрдин» и «Елизавета»…

Кроттет заканчивает ещё один тяжелый день. Впрочем, он уже позабыл про лёгкие дни. На часах 6 часов утра. И, кажется, годы начинают давать знать о себе. Министра за глаза уже давно называют «Великим Кроттетом». Не из лести. Воистину всемогущей и всевидящей стало при нем «Министерство общественного порядка», одинаково успешно вылавливающее как жуликов в подворотнях, так и чужеземных шпионов. Глава одной из церквей даже хотел пожаловать ему порядком позабытый почетный титул «Защитник веры». Министр вежливо отказал, так как не принадлежал к данной конфессии. Патриарх позабыл, то же, что забывали и многие до него — второе лицо в империи- вовсе не миррен. Его народ покорен мирренами около трехсот лет назад. Националисты и сейчас любят кричать об угнетении, министр же происходит из тех, кто считает — завоевание принесло только благо. Железной рукой миррены прекратили все войны между кланами и магнатами, так и не сумевшими объединится перед лицом новой угрозы. Что же, вековечная мечта о единстве народа пришла с неожиданной стороны — на багинетах мирренских пехотинцев и палашах кавалерии императора Тима I.

Наступил мир. Плохой ли, хороший ли, но мир. Личные армии магнатов больше не разбойничали на больших дорогах, да не грабили соседей, вся вина которых заключалась в том, что на каком-то пиру один магнат другого пивом облил. Чванливые и спесивые магнаты никуда не делись, но их гипертрофированному честолюбию весьма льстило что их принимают как равных при дворе, в моде их танцы, да и за знаменитые мирренские шелка теперь не надо платить втридорога.