"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 - Юлия Григорова
– Миаленика, вы спите? – фраза была сказана шепотом, голос не принадлежал ни Флору, ни Андранику, что еще больше удивило ее. Полог палатки чуть приоткрылся, и внутрь полил свет от масляной лампы. Поморщившись, она отвернулась и прикрыла глаза. Рассмотреть лицо ночного гостя все равно не удастся.
– Пытаюсь, вот только сперва кто-то слишком громко разговаривает, а теперь вот еще лампой мне в лицо тыкает, – недовольно пробормотала Миа, уже постепенно привыкнув к свету и начиная видеть очертания доспехов и эфес меча в виде кленового листа. «Кленовый лист, какого черта он здесь делает?» – тут же пронеслась мысль в голове, и лидерша совета резко села, по прежнему прижимая к груди край одеяла. Только сейчас она посмотрела на лицо мужчины, но оно не было ей знакомо. Не мудрено, ведь всех подданных дочь герцога за всю жизнь ни разу не видела, лишь некоторых, самых приближенных отцу.
– Прошу прощения, я не был уверен, что смогу сделать это завтра, и надеялся, что вы еще не спите. Позвольте мне войти? – мужчина все еще неуверенно мялся по ту сторону полога палатки. Сделав приглашающий жест, Миаленика не боялась его, сама не знала почему. Наверно все же символ ее рода позволил спокойно отнестись к ночному визиту одного из солдат. Присмотревшись, она поняла, что человеку уже за сорок, на щеке тянулся жуткий шрам, сразу не бросившийся в глаза, так как лицо оставалось в тени до последней минуты. В течении дня на сопровождающих всадников девушка особо не смотрела, за исключением того, кто ехал впереди.
Оказавшись внутри палатки, солдат с трудом поместился в ее свободной части, поджав под себя ноги. Во второй руке у него был какой-то сверток, поставив лампу между собой и дочерью герцога, он принялся его разворачивать.
– Еще раз прошу прощения за столь поздний визит, но когда мне сообщили, что я буду сопровождать вас в замок совета именно в этот промежуток дней, то я счел просто необходимым приготовить вам подарок, – на его немного жутковатом лице появилась едва заметная улыбка. Видимо шрам стягивал кожу и не давал мужчине улыбаться шире, ну или может он сам не хотел этого. В свертке оказалась книжка, совсем маленькая и тоненькая, в кожаной обложке, одна из самых дешевых. Протянув ее Миаленике, он замер в ожидании, словно опасаясь, что она не примет подарка. Осторожно протянув руку, Миа взяла книжку и всмотрелась в нее, рисунок сделан обычной черной краской и представлял собой карту земель ее отца, почти одну третью часть Апатии.
– Но…– и тут она вспомнила. Совершенно потеряв счет времени и дней, девушка сама того не подозревая забыла о своем дне рожденья. Подняв глаза на солдата, она была настолько поражена, но не подарком, а тем, что он помнит об этом. Мужчина понял ее замешательство и виновато почесал затылок.
– Полночь уже наступила, так что думаю, стоит поздравить вас с пятнадцатилетием. Я почти всю жизнь прослужил в замке вашего отца, и помню каждый праздник, что он закатывал на дни рождения своей семьи. Каждую дату, мы всем отрядом всегда готовились к ним с особенным вниманием. На стене я служу всего полтора года, и здесь не хватает той атмосферы. Соболезную вашей утрате, – склонив голову, признался солдат. В глазах Миаленики отражался огонь от лампы, она смотрела на человека, который был на каждом ее дне рождения, но она ни разу его не видела и не помнила. До побега дочь герцога не обращала внимания на окружавших ее людей, не слушала учителей, ну разве что краем уха.
– Спасибо, я правда тронута вашим вниманием. Но ведь я отказалась от титула, всего наследства, вы не обязаны, – изучая первую страницу книги, девушка отметила про себя, что никогда не интересовалась сказками, сказаниями и легендами своего края, а здесь как раз были собраны именно они. Выражение же лица собеседника стало таким, словно он искренне и всем сердцем любил ее.
– Вы дочь Эдварда Кленского, которому я присягал, его плоть и кровь, есть у вас титул или нет, это не имеет значения. Для меня было бы большой честью служить вам, если представиться такая возможность, – склонив голову, мужчина незаметно начал ерзать, ноги затекли, он с трудом помещался в палатке. Подняв на него глаза, Миаленика не знала, как еще выразить то, что она чувствовала сейчас.
– Благодарю вас…– девушка запнулась в очередной раз, солдат не представился, и она не знала его имени, он же помнил о ее дне рождения. Если бы не темнота вокруг, то мужчина увидел бы, как покраснели щеки собеседницы, от стыда и неловкости.
– Лерой, госпожа, Перегрин Лерой всегда к вашим услугам. Прошу прощения, что не даю вам спать, спокойной ночи, – если бы мужчина не сидел на земле, он поклонился бы, но а так лишь кивнул головой, забрал лампу и вылез из палатки. Холодный ночной воздух проник внутрь и ударил в лицо дочери герцога, чуть остудив его. Упав спиной на второе одеяло и подушку, Миаленика сжала рукой подаренную книгу и закрыла глаза. У нее сегодня день рожденья, а она настолько потеряла счет дням и перестала следить за ними, что не знала об этом. Никто вокруг нее не знал, кроме этого солдата, присланного к стене служить своей стране и каким-то образом оказавшегося в ее свите к замку. Хотя тут все как раз объяснимо, капитаны решили, что сопровождать брата короля и бывшую герцогиню Кленскую должны две стороны, и каждый выделил своих людей. Может она все-таки не правильно поступила, пожертвовав титулом и землями ради совета и Венториэля? Перед глазами всплывали воспоминания из прошлой жизни, дни рождения ее семьи. Эти праздники устраивали всегда. До того, как совет забрал Виктора – четыре раза в год, после – лишь три, и то организатором выступала мама, до своей смерти. После они прекратились. В эти дни радовались и гуляли все, не только замок, но и город внизу. Устраивали фейерверки, раздавали вино и сладости горожанам, чтобы те выпили за здоровье члена семьи герцога.
Приезжали знатные гости, устраивались балы, танцы, концерты. Однажды на день рождения Виктора отец организовал рыцарский турнир. Мальчик был в таком восторге, что сам просился дать ему в руки копье, но герцог был категорически против. Миаленика плохо помнила те дни, ей было всего шесть. Все знали и шептались о том, что скоро сына Эдварда заберут в орден, и любой день рожденья