Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Жрица Хекет, Исидерет, подняла систр. Её движение было резким, как удар змеи. Сешем загремел – не мелодично, а пронзительно‑визгливо, как крик раненой птицы. Она начала пляску – не плавные движения Исиды, а дёрганые, угловатые па, имитирующие драку, падение, предательство. Её чёрная туника мелькала в полумраке, как крыло ворона. Она пела, но песнь была шёпотом проклятий на забытом наречии, направленных на семьи, веру, доверие между северными племенами.

Главный жрец, Нехериф, воздел руки. Его зелёное лицо в свете чёрных свечей казалось ликом мёртвого бога.

– Амон‑Ра‑Горахти! – голос его прорвал тишину, как труба Судного дня, но звук был холодным, лишённым жизни. – Владыка Сокрытых Имён! Царь Богов! Внемли слугам твоим! Гор Бехдетский, Сокрушитель Врагов! Сет, Сила Чужих Земель! Исида, Владычица Чар! Сехмет, Яростная!

Он обращался к богам не с мольбой, а с приказом соучастника.

– Глядите на Север! На земли, покрытые мраком лесов и невежества! Там бродят племена дикарей, чтущих гром и зверей! Их сила – в дикости и единстве! Их слабость – в простоте и доверии!

Он указал зелёной рукой на карту.

– Мы посылаем Тень Твою, Амон‑Ра! Тень Знания Искажённого! Тень Идеи Разъедающей! Мы воздвигаем стену меж братом и братом! Отцом и сыном! Племенем и племенем!

Хранитель Врат, Собекемсаф, ударил обухом чёрного топора о плиту. Глухой удар эхом прокатился по чертогу.

– Пусть семена Сомнения упадут в их сердца, как скорпионы в песок! – прогремел он, его голос был рыком крокодила.

Глас Тишины, Меритсегер, начала махать чёрными веерами. Не для ветра, а для раздувания невидимого огня раздора. От её движений исходил холод.

Нехериф взял из рук Птахотепа зеркало из обсидиана. Он направил его отражающей поверхностью на мозаику Севера.

– Видьте не истинных богов ваших, о северные варвары! – закричал он, и голос его множился, отражаясь от чёрных стен, становясь сотней шепчущих, злобных голосов. – Видьте лишь слабость их! Видьте выгоду в предательстве! Видьте силу в подчинении Иным!!!

В зеркале, казалось, замелькали искажённые лики славянских богов, превращающихся в чудовищ или просто рассыпающихся в прах. Тень лжи падала на карту.

– Ученики наши! – воззвал Нехериф уже не к богам, а в тьму за пределами круга.

Из теней вышли десятки фигур в простых белых одеждах, с выбритыми головами. Их лица были пустыми, как незаполненные папирусы, но глаза горели фанатичным огнём. Каждый нёс небольшой ларец из тёмного дерева.

– Вы – семена нашей воли! Вы – язык нашей Тени! – вещал Верховный жрец. – Идите на Север! В земли мрака и лесов! Внедритесь! Как песок втирается в кожу! Как червь в спелый плод! Говорите их словами! Живите их жизнью! Но несите в сердцах своих Идею! Идею Раздора! Идею Сомнения! Идею Превосходства Чужого!

Он указал на ларцы.

– Здесь – знание их обычаев, выуженное шпионами! Здесь – яд слов, обращённых против их богов! Здесь – образцы их письма. Здесь – карты их земель! Здесь – частицы земли их святилищ! Используйте! Сейте Хаос! Ройте пропасть между ними! Пусть Перун станет врагом Велесу! Пусть брат поднимет руку на брата! Пусть доверие обратится в пепел!

Жрица Исидерет снова встряхнула систр. Визгливый звук пронзил уши. Она плеснула тёмной жидкостью – водой Нила, смешанной с ядом и слезами пленников – на карту Севера. Жидкость растекалась, как язва, по бирюзе морей и лазуриту рек, приближаясь к землям дуба и кости.

– Пусть реки их станут горечью! Пусть леса их шепчут измену! Пусть боги их отвернутся! – зашипела она.

Все семь верховных жрецов вытянули руки над картой. Их голоса слились в единый, монотонный гул‑заклинание, повторяющее ключевые слова на древнем языке магии «Хека»:

– Хаос (Исефет)! Раздор (Кенен)! Подчинение (Хека)! Забвение (Сенеджем)! Чужие Боги (Нетеру Хесу)! Внедрение (Пехер)! Искажение (Кхеперу Месет)!

С каждым словом пламя чёрных свечей взвивалось выше, отбрасывая уродливые, пляшущие тени на стены. Над мозаикой Севера сгустилась видимая чёрная дымка, похожая на стаю мух. Воздух завыл тихо, как южный ветер, но несущий не тепло, а тлетворное дыхание разложения.

Нехериф сделал последний жест – резко сжал кулак над мозаикой славянских земель.

– Да будет ТАК! Сила Амона‑Ра‑Горахти, Сета, Исиды и Сехмет – в деянии сем! Кровь Севера – вода! Вера их – прах! Земли их – жертва на алтарь Вечности Кемет (Египта)! ИДИТЕ!

Ученики в белых одеждах низко поклонились, взяли свои ларцы и бесшумно растворились в тёмных проходах, ведущих наверх, к Нилу, а оттуда – на корабли, на север, в страну лесов и «диких» богов. Они были живым оружием, носителями идеологической чумы, подготовленной в этом чёрном жертвеннике.

Жрецы опустили руки. Пламя свечей упало, став ровным и холодным. В чертоге воцарилась глубокая тишина, тяжелее прежней. Работа была сделана. Тень Амона протянула свои щупальца к далёким славянским лесам.

Теперь оставалось ждать, когда яд сомнения и семена раздора дадут свои смертоносные всходы. Холодная война богов и магии началась.

В гриднице князя Всеслава царило напряжённое ожидание. Князь и Светлолика сидели за столом, пытаясь обсуждать дела Ладоги – запасы зерна, ремонт пристани, – но мысли их были далеко, в лесу, куда ушли странные гости. Воевода Святослав стоял у двери, неподвижный, как изваяние, но его взгляд часто скользил к окну, к востоку, откуда ждали возвращения.

Лесогор стоял у того же окна. Он смотрел не на город, а сквозь него; его синие глаза были устремлены в даль незримую. Казалось, он прислушивается к тишине между мирами, вглядываясь в горизонт. Его лицо, обычно спокойное и сияющее, было сосредоточено, брови слегка сведены. Он напоминал величественный дуб, чутко улавливающий грозу за горизонтом.

Вдруг, без единого звука предупреждения, Лесогор вздрогнул. Словно невидимый удар молнии пронзил его с ног до головы. Его рука сжала серебряный оберег‑секиру на груди так, что костяшки пальцев побелели. Он замер, его дыхание прервалось.

ВЕДЕНИЯ

Они обрушились на него лавиной боли и ужаса.

Не мысли – живые, дышащие кошмары, ворвавшиеся прямо в душу через тёмный канал, пробитый далёким египетским ритуалом.

Огонь. Но не очищающий Купалец. Чёрный, злобный огонь, пожирающий священные дубравы. Не костры праздничные – пожарища на месте капищ. Древние лики богов –