Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Момент настал.

Состязание началось.

Гавинор атаковал.

Далинар, чьи возражения остались без внимания, был вынужден отпрыгнуть в сторону, поскольку молодой человек проявил невероятную ловкость в обращении с клинком. Идеальное исполнение стиля пламени: дерзкие удары с целью покончить с поединком поскорее. Далинар вновь уклонился, а на краю его сознания зарокотал Буреотец.

«Я думал, ты поймешь, что делать, – сказал спрен. – Думал, у тебя найдется ответ».

– Все еще работаю над этим, – произнес Далинар под налетевшим на вершину башни порывом холодного горного ветра.

Он не отрывал взгляда от Гэва:

– Сынок, он тебя использует.

– Я видел всю твою жизнь, дедушка, – сказал Гэв. (Шквал, до чего же похож на Элокара!) – Я десяток раз прожил жизнь своего отца. И тема всегда одна и та же. Никто никогда не имеет возможности решать. За них решаешь ты.

Он провел новую широкую атаку, едва не зацепив Далинара.

– Неужели ты не в состоянии поверить, что меня не используют? Что я сам этого хочу?

После того как он двадцать лет видел только то, что показывал ему Таравангиан? Парень, может, и решал сам, но, очевидно, не видел всей картины. Но если Гавинор унаследовал отцовское упрямство, его едва ли удастся разубедить.

Тогда что? Просто уклоняться и дальше?

– Далинар, – произнес Таравангиан, появляясь рядом. – Неужели ты в самом деле явился на битву за судьбу мира безоружным?

– Это не должен был быть бой на мечах, – заявил Далинар.

– Почему же? – спросил Таравангиан. – Разве не этого ты хотел? Боя, в котором мог бы победить? Конечно, я осложнил дело. Тем, что привел противника, которого ты не хочешь убивать. Как неудобно!

Далинар вобрал в себя буресвет. Сила наполнила его, не давая выдохнуть. Это помогало действовать на опережение молодого человека, хотя тот был хорош. Вероятно, таков и должен быть результат двадцати лет тренировок в одиночестве под присмотром бога.

Когда Далинар снова проходил мимо Таравангиана, тот поднял руку, и в ней возник осколочный клинок, который узокователь не узнал. Таравангиан протянул оружие, держа острием вниз.

– Давай. Предлагаю без уловок и требования платы. Чтобы никто не мог обвинить меня в том, что исход поединка был предрешен.

Далинар его проигнорировал и увернулся, когда Гэв – сосредоточенный, решительный – опять пошел на него. Шквал побери! Далинар скоро допустит ошибку – даст прижать себя к ограждению или оступится. В бою против носителя осколков конец может наступить в мгновение выгоревшего ока. Гэв подобрался слишком близко, и Далинар был вынужден – почти инстинктивно – схватить предложенный клинок, чтобы отбить удар.

Он услышал приглушенное хныканье клинка в своих руках. Далекий спрен, который хотя бы не кричал в полный голос. Последовала серия схваток, наполненных звоном осколочных клинков под полуденным солнцем, вокруг которого собиралась тьма бури. Клинки сверкали, отражая свет.

Зарокотала буря, и солнце скрылось. Воздух на покрывшемся потом лбу Далинара ощущался все холоднее и холоднее. Свежесть и внезапно сгустившиеся тучи принесли предчувствие скорого дождя.

Далинар отступал, пока Гэв, пыхтя и обливаясь потом, обходил его по дуге.

– Ты лучше, – тихо проговорил молодой человек, – чем версии тебя, с которыми я сражался в своей родной реальности.

– Гэв… – начал Далинар, но тот опять пошел в атаку.

Далинар встретил его клинок в клинок, а затем толкнул назад, опрокинув на пол, вынудив выпустить меч из пальцев. Гэв поспешил снова его подобрать.

Таравангиан поцокал языком.

– Осторожнее, сынок, – сказал он Гэву. – Не позволяй ему застать тебя врасплох.

– Не называй его сыном, – прорычал Далинар.

Таравангиан переплел пальцы перед собой, наблюдая, как Гэв возвращается в стойку.

– Мой предшественник так усердно трудился над поисками защитника. Ты его подвел, потом малыш Благословленный Бурей отверг его призыв. Его последним планом было использовать предателя Моаша. Но что бы это доказало? В этом не было бы ничего поэтичного.

– Я тебя ненавижу, – прошептал Далинар, чувствуя, как эмоции у него внутри завихряются, словно ветер перед бурей. – Ненавижу тебя, Таравангиан.

– Вражда, – проговорил Таравангиан. – Да. Я провоцирую такие чувства. Надо полагать, таков мой долг.

Он щелкнул пальцами, и Гэв с занесенным для новой атаки мечом вдруг застыл на месте. Глаза его подрагивали: он осознавал происходящее, но не мог пошевелиться.

– Что ты сделал?! – резко спросил Далинар.

– Присягнув мне, Гавинор дал мне власть над собой, так что я могу заставить его подождать. – Он посмотрел на Далинара. – Разве не этого ты хочешь? Хороший бой, чтобы со всем этим покончить?

– Ты знаешь, что это не так, – ответил Далинар. – Не против Гэва.

– Тогда против кого? – спросил Таравангиан. – Может быть, против одного из наиболее могучих моих Сплавленных? Кого-то, кого ты можешь убить, не чувствуя за собой вины? Не считая, разумеется, тела невинного певца, которое он использует. Цена ведь есть всегда, не так ли?

Далинар отступил за пределы досягаемости Гэва на случай, если с того спадет оцепенение, затем со звоном бросил осколочный клинок на пол.

– Я мог бы привести тебе невинного, с которым ты незнаком, – продолжал Таравангиан. – С мешком на голове, чтобы тебе не пришлось смотреть ему в глаза, возложив его на мой алтарь в качестве защитника. Заплатил бы ты такую цену, Далинар, за освобождение своего королевства? Ты бы это предпочел?

– Побери тебя буря! – воскликнул Далинар, делая шаг к нему. – Бывает цена, которую не стоит платить ради победы.

– Не согласен. Не бывает слишком высокой цены ради достижения величайшего блага.

– Просто дай мне настоящее состязание. Настоящий бой.

– Так ты хочешь выиграть мир силой оружия? Или, Далинар, ты бы все же предпочел, чтобы это был выбор между моральными установками?

Он указал на Гэва: тот так и стоял с занесенным оружием. На глаза ему наворачивались слезы.

– Вот мой защитник, – тихо проговорил Таравангиан, – выбранный по закону и предоставленный к назначенному времени. Я не могу предрешить исход боя против тебя, но ничто не запрещает мне предрешить его за тебя. Состязание завершится, когда ты примешь решение: убить его, пока он смотрит, или сдаться и принять смерть от собственной руки.

* * *

Адолин держался.

Держался вместе с Неклявшимися. С Майей в руке и с доспехом на плечах. Броня предупреждала, когда кто-то подбирался со спины, и сообщала о том, какие фрагменты треснули.

Его друзья