Ник Львовский - Заметки путевого Обходчика

Кстати, это была еще одна, весьма немаловажная причина, по которой я решил завязать с таким вот бизнесом.

Пакет перекочевал в мой новый рюкзак, и я поспешно покинул палатку. Мои провожатые поджидали меня у выхода из станции.

— Вот бы нам такое добро — не смог сдержать эмоций Рыжий, поглядывая в сторону буйства красок.

— Ты уже, я погляжу, тут по-хозяйски на кое-что глаз положил? — поинтересовался я. — Если так, то забудь! — рявкнул громко, отрезвляюще, чтоб дошло. — У нас дел по горло. И неприятностей нам не надо. Понял?!! — и Рыжий «понял», испугавшись не столько меня, сколько своего непосредственного начальника, незримый образ которого стоял перед ним сейчас в моем обличье.

Кто сказал, что мы больше не люди

Зло сравнив нашу расу с кротами

Кто талдычит, что дальше не будет

Уверяя, что лучшее было не с нами.

«Нет!» — такой мы дадим ответ

Не бывать такому вовек

В жизни будет еще расцвет

Пока жив хоть один Человек!

Гитара еще раз, надрывисто тренькнула и стихла. Молодой парень устало встал с мешка, пересыпал патроны, которые ему бросали слушатели, из котелка себе в карман, и, закинув инструмент за спину, устало побрел в сторону прилавков со съестным. Вслед ему, уразумев, что концерт окончен, потянулись и слушатели. И уже через мгновение остался лишь я один. Стоял, уставившись в никуда, а в голове вертелись, накрепко засев слова барда. И ничего вроде бы такого особого в них не было. Но вот почему-то задели они меня до глубины души. Сумели затронуть такие струны, такое болото разворошили, которое я, оказывается, все эти годы надежно припрятывал от самого себя.

В жизни каждого человека наступает момент полного переосмысления. Как еще говорят, приходит время собирать «камни». Правда, частенько этих самых камней то и не хватает. А что ж тогда мы оставим после себя? Будет ли хоть кто-нибудь помнить нас? А если будут, то как? За какие дела наши?

— Эй! Ну, ты чего? — Рыжий хлопнул меня по плечу, выводя из транса. — Зову тебя, зову, а ты ноль на массу — затарахтел он. Но, увидев мое лицо, удивленно притих. — Что с тобой? — участие, проскользнувшее в его голосе, шло в разрез с моим представлением о характере этого парня. Это то и вывело меня окончательно из ступора.

— Да так… — мне больше нечего было добавить, и я лишь вяло отмахнулся.

— Ну, раз ничего, то пошли есть, а то шашлык стынет — Рыжий опять надел маску шута, и его рот растянулся в улыбке до ушей.

— Грибы! Свежие грибы! Патроны! Батарейки! — доносились со всех сторон крики продавцов. Базар на Киевской был в самом разгаре. Но после сытного обеда нам все это было до одного места.

— Купите самогон! — к нам подскочила бойкая бабенка, и заговорщицки подмигнув, махнула головой куда-то в сторону. Видать звала за собой в укромное местечко, чтобы мы смогли приобрести тот самый «самогон».

— Не, мать — Рыжий легко отодвинул ее в сторону, освобождая проход. — Потом, на обратном пути, я к тебе может, и загляну — добавил, видя возмущение на ее лице от такой бесцеремонности.

— А может курева хорошего желаете — бабенка тоже не желала отпускать клиента. Она ловко оббежала нашу троицу, и снова перекрыла нам путь. — Или девочек? — вытянула главный козырь из рукава.

— Это ты, что ли девочка? — Рыжий громко заржал.

— Могу и я — женщина и не думала обижаться. Наоборот, она подошла к парню и уперлась в него своим пышным бюстом.

— Я еще не изголодался до такой степени — от нее разило потом и тем самым самогоном. Даже я учуял и ускорил шаг. Вступать в дискуссию мне совершенно не хотелось.

— Дык и получше найдутся — бабенка поняла, что на нее спроса нет.

— Женщина, тут, что окромя нас больше никого нету? — в разговор включился Семен. — Не видите, что мы спешим.

— Ишь какие — возмутилась торговка. — Я им и то, и се, а они ни в какую. Что за народ пошел — плюнула нам под ноги.

Хотела, было еще чего добавить, особенно в адрес, скалившего зубы Рыжего, но ее излияния были прерваны ревом моторов. Громогласное тарахтение перекрыло даже шум базара. Все в раз примолкли, настороженно поглядывая в сторону тоннеля.

На перрон выкатили сразу три дрезины. И это в то время, когда и одну машину повстречать большая редкость. Мы тоже остановились, напряженно всматриваясь.

— Да это же Кузьмич! Зуб даю, он — вдруг заорал Семен и кинулся в сторону первой дрезины. Рыжий, услышав о каком-то там Кузьмиче тоже не задумываясь, понесся следом.

Когда я подошел поближе, мои парни уже радостно о чем-то разговаривали с парочкой мужиков, слезших с дрезины.

— Обходчик, это свои — замахал Рыжий, заметив, что я топчусь поодаль. — Автозаводские. Они к нам едут. Представляешь?!

— Но как вы узнали? — задал я вопрос бородатому мужику с шапкой ушанкой на голове.

— Земля слухами полнится — прозвучало сзади, и чья-то рука тяжело надавила мне на плечо. Настороженно оглянулся, но, увидев добродушную улыбку на лице подошедшего, тотчас успокоился.

— Сергей — мужик протянул мне руку для приветствия. Второй он все время поправлял слишком длинную челку, которая так и норовила упасть ему на глаза. — Мы с ВДНХ. А там — он указал на третью дрезину, возле которой копошилось еще несколько людей — Севастопольцы. Все, прослышав о вашей беде, собрали кто, что мог — я перевел взгляд на мешки, горкой возвышающиеся над бортами — и направили к вам.

— Но все же — не унимался я.

— Мы к вам еще на Савеловскую с подмогой спешили — в разговор встрял еще один Автозаводчанин. Молодой, почти пацан. С копной белых кучеряшек на голове, в промасленном бушлате, снятом с кого-то значительно большего размера, и наганом, засунутым за пояс. Он тоже протянул мне руку. — Данила — пробасил юношеским, только недавно преломившимся голоском. — Но, не успели. А потом, сталкеры попробовали поверху подобраться. Там-то они и повстречались с одним из ваших. Он, когда на вас мутанты повалили, с перепугу совсем в другую сторону рванул. Так один и сгинул бы, если б не наши. Вовремя подоспели. Вот он и рассказал, где теперь вас искать. А на кольцевой мы и с остальными повстречались — он указал рукой на две другие дрезины. — Они тоже к вам, на Савеловскую, путь держали.

— Ты, что ли, Обходчиком будешь? — к нам подтянулись Севастопольцы, и один из них обратился ко мне.

— Ну, я — мне лишняя реклама ни к чему, но и увиливать от ответа не хотелось. Тем более что средних лет мужичок, смотрел дружелюбно, а вид у него был далек от воинственного. Он скорее напоминал школьного учителя, который в спешке покинул учительскую, а в класс так и не дошел. И теперь вот не знает, что со всем этим делать. Особенно с винтовкой, которая никак не вписывалась в его понятия о жизни.