Артем Рыбаков - Зона Тьмы. 1000 рентген в час

Однако была во всём этом одна для меня закавыка — мало кто из Следопытов долго жил после подобных путешествий в компании Дуба. Обязательно с ними какая-нибудь беда приключалась. Из двух десятков известных мне Следопытов, что ходили с Дубом, на настоящий момент в живых осталось только двое: Суслов, умирающий сейчас от лейкемии в больнице Вологды, и Стас Запорожец, три недели назад внезапно уехавший куда-то на Урал.

Меж тем Поддубный продолжил:

— Даю полсотни. Золотом, конечно.

— Где точка?

— У Третьего кольца.

— Это я уже слышал. Где именно? Север, запад, юг, восток?

Заказчик замялся, хотя я и заметил, как при слове «юг» непроизвольно напряглись пальцы его рук. Хорошо, что у меня такие хорошие учителя были. Теперь, если он мне соврёт, я с чистой совестью буду считать себя свободным от обязательств, накладываемых Кодексом Следопытов, на договаривающиеся стороны. Согласно этому своду правил заказчик не мог назвать неправильное место назначения.

— Юг, — слегка покривившись, ответил Поддубный.

Наш Кодекс уважали повсюду от Тамбова до Петрозаводска и от Старого Новгорода до Перми. И даже если подозрения о том, что Дуб причастен к смерти Следопытов и имели под собой какое-нибудь основание, без веских доказательств никто из наших бучу поднимать не мог. Как и выдавать маршрут движения, если на то не было разрешения клиента.

— Уже что-то… Сколько машин пойдёт? — На то, что эти отправятся за добычей верхом или пешком, я даже и не рассчитывал. Машины, на которых они приехали, — показатель.

— Три-четыре, максимум пять! Двадцать человек, — предвосхитил мой следующий вопрос Поддубный. — Водил — половина.

— Понятно. Что из тяжёлого есть?

— Да что угодно!

— Что, и «Василёк»[4] можете поставить?

— Нет, его не могу, — несколько сник заказчик. — То есть могу, конечно, но наготове нету. Да и зачем он нам?

— Вы, Михаил, не переживайте. Это я за точность формулировок борюсь по неистребимой привычке. А вот ПТУР нам бы не помешал.

— ПТУР? — Даже если я его и удивил, по лицу Дуба этого заметить было нельзя. Так, промелькнула задумчивость рачительного хозяина, пытающегося вспомнить, на какой полке в чулане лежит требуемая вещь. — Это есть. «Фагот»[5] вас устроит?

— Вполне. А опер есть?

— Есть один мальчишечка…

— Ну и главное — когда?

— Завтра, в восемь.

«Ого, меньше суток на сборы дают. Страхуются, наверное. Чтобы информация на сторону не ушла…» — Всё это стремительно промелькнуло у меня в голове, и я практически без паузы ответил:

— Замётано! — и протянул Поддубному руку.

Тот молча пожал её. Всё, контракт заключён. У нас, Следопытов, всё просто — первое рукопожатие означает, что я готов выслушать клиента, второе — что согласен его вести. Многие заказчики вообще могут так и не увидеть Следопыта, если они ему не по нраву.

А тут всё чин-чинарём. И его люди всё видели, и мои.

Усадьба Янека.

50 км от Пятого кольца.

— Илюх, ты меня как старшего по возрасту послушай! — Ян, несмотря на своё не совсем русское имя и прибалтийское происхождение, говорил взволнованно. — Ты что, про Дуба не слышал? Опасный он человек, сам знаешь. Или за два месяца «клеящая железа» воспалилась?

Про «железу» это он не совсем удачно вспомнил. Мы с детства свято верили в эту батину шутку. Мне лет семь было, а Янеку уже одиннадцать. Ну и насели мы на отца со всем своим пылом любознательным — расскажи да расскажи, что значит «шило в заднице»? А папа, будучи в хорошем настроении, и объяснил нам, неразумным, что у каждого человека есть специальная клеящая железа, которая выделяет особое вещество, приклеивающее человека. И оттого он сидит спокойно на одном месте. Но иногда железа эта воспаляется, и тогда фермент превращается в костяной шип — это и называется «шило в заднице». Причём рассказывал он долго, с употреблением каких-то медицинских терминов и даже, насколько я помню, латыни. Мы с другом почти неделю, посещая туалет, вертелись у зеркала, пытаясь разглядеть эту загадочную железу, пока батя не сжалился и не сказал, что пошутил.

— Ян, я потому и иду, что это Дуб зовёт. Люди попросили с ним сходить. Они на меня его и навели. А что до опасности — так и я далеко не подарок. Угу?

Друг мой скривился, будто заячьей капусты переел, но потом сменил гнев на милость:

— Я ж не знал, что тебя попросили… А куда идёте?

— В Столицу, — именно так мы называли между собой наш родной город, стараясь не упоминать вслух исчезнувшее с карт название, — куда же ещё! Привезти чего?

— Себя целым привези, и ладно…

— Уж сколько раз я тебя, старик, этим гостинцем баловал? Может, ещё чего?

— Кино новое, если попадётся. Но прошу тебя, Илюха, не рискуй!

Киномания Яна с годами только усилилась. Если мои подсчёты верны, то на поиск «новых» фильмов он в год тратил процентов десять-пятнадцать своего немаленького дохода. И это если забыть, что от отцов нам и так досталась нехилая фильмотека — больше тысячи художественных и почти столько же документальных фильмов! Собственно, с неё Ян и жирует, отправляя «кинопередвижников» по ближним и дальним краям. Если вам такие ещё не попадались, то я очень удивлюсь. У нас они, как правило, на мотоциклах ездят плоский монитор в одной перемётной суме, портативный дивиди — в другой, так и колесят по необъятным просторам, пищей духовной вразнос торгуя. Приедет такой коробейник в деревню или поселение, музыку в колонках врубит погромче, народ о своём приезде оповещая, потом плакат с репертуаром вывесит. За показ они недорого берут, и продукты принимают, и товар тоже. Дня два-три, а то и неделю, может на одном месте пробыть, особенно если у него новинок много. Ребята, что на Яна работают, в основном на больших мотиках ездят, «Голд Уинг»[6] или «БМВ» туристических. «Харлеи» тоже хороши, поскольку проще в обслуживании и ремонте, но и достать их сложнее. И для понту, и удобно, потому что мотор у этих машин мощный, хорошая звуковая система встроена, и генератор технику киношную питать позволяет. Кто победнее, те на «Уралах» или «Днепрах» с колясками катаются.

Я, правда, кино в толпе смотреть не люблю, благо есть возможность это делать в узком кругу друзей и близких. Пару раз во время путешествий попадал, конечно, на групповые просмотры, но тогда мне больше реакция зрителей была интересна. Скажет какой-нибудь Василий или Захар своей зазнобе: «Ты, Галинка, не верь! Это они хитро так нарисовали! Слово есть учёное — „анимация“. Ну не могёт такого быть, чтоб дома до неба, и все в лампочках!» Смешно, право слово. У меня при этом немного другие мысли рождаются, особенно как вспомню, что в торжокской больнице иной раз вручную генератор крутить приходилось, чтобы свет в операционной или родильной комнате был. Это какой же надо быть безумной и жадной тварью, чтобы ради своих потребностей весь мир разрушить? Да так, что мы три десятка лет восстановить ничего не можем, по крупицам остатки собираем! Я даже наказание для таких людей, нет, не людей, чудовищ, так правильнее будет, не могу придумать. Любое слишком мягким кажется.