Юрий Корчевский - Подрывник

— Всем бы в отряде автоматы да гранаты! — мечтательно сказал Стась.

— Автоматы в отряде уже есть, вон — десять человек сразу вооружим. С гранатами и в самом деле плохо пока, но добудем. Железо — дело наживное, людей жалко. Им бы ещё жить да жить. Вот ты кем хотел стать?

— До войны?

— До войны.

— В техникум поступить хотел, на радиомеханика. Сейчас радио даже в деревнях появилось, только с началом войны радиоприёмники приказали сдать.

— Слышал.

— Да только думаю — зря.

— Почему?

— Их все свезли в Полоцк, а при бомбёжке склад сгорел. А был бы приёмник — можно было бы сводки Совинформбюро послушать.

— Так электричества же нет.

— Верно, так приёмник можно было переделать для приёма на батареях.

— Эка куда замахнулся! Думаешь, батареи легко найти?

— При желании можно. Вот вчера сколько грузовиков сожгли? Шесть! Если с каждого аккумуляторы снять, да в дело пустить, почти полгода сводки слушать можно — если экономно, конечно.

— Да? А потом ведь можно и с других грузовиков забрать. Ты мне идею подсказал. А в армии как? Кто инициативу проявил, тот и исполняет. Батареи или аккумуляторы найдём, это я на себя беру. А ты займись приёмником.

— Где же я его возьму? Если только простенький детекторный собрать?

— А детали? И сумеешь ли?

— Сумею, делал уже. Вот с деталями… это сложно, но постараюсь. Кое-что дома лежит.

— Тогда сделаем так. Когда вернёмся в отряд и похороним по-человечески парней, я тебя отпускаю домой — забери все радиодетали. Не ровён час, немцы найдут — разбираться не будут, всю семью расстреляют. А вдруг ты радист советский и шпионишь за ними? И назад осторожно возвращайся: если немцы по дороге с радиодеталями встретят — умрёшь в гестапо.

Они переночевали под деревьями, где было не так холодно, а утром пришла из отряда группа. Молодых партизан возглавлял старшина Шередин.

Бойцы срубили жерди, уложили на них тела погибших. Молодые партизаны вначале боялись прикоснуться к трупам.

— Привыкайте, парни. Война без мёртвых не бывает. Бояться живых надо.

Четверо партизан несли самодельные носилки, остальные тащили трофейное оружие. Чувствовалось, что гибель товарищей оказала на молодых сильное угнетающее действие.

К вечеру тела были доставлены в отряд. Здесь уже, поодаль от базы, успели вырыть две могилы.

Погибших схоронили сразу же. Отпеть бы их по христианскому обычаю, но погибшие были комсомольцами, атеистами.

Комиссар провёл траурный митинг, но настроение у партизан было подавленным. Так близко со смертью своих товарищей они столкнулись впервые. Не радовали даже трофейные автоматы — они достались слишком дорогой ценой. Но как знать, не пойди Саша с парнями к месту диверсии на шоссе, немцы обнаружили бы базу, и жертв было бы больше.

Весь следующий день Саша разговаривал с парнями о каналах. Оказалось, что их в Белоруссии два, и оба построены в незапамятные времена — ещё в XVIII–XIX веках. Например, Днепровско-Бугский — ещё в 1783 году. Он соединял реку Пину, приток Припяти, и реку Мухавец, приток Западного Буга. Это был единственный внутренний канал, соединяющий Балтику и Чёрное море.

На канале было восемь шлюзов, но расположен он был далековато от Полоцка. Вопрос для Саши существенный, поскольку к месту диверсии партизанам придётся нести на себе тяжеленные мины.

Второй канал — Березинский — был внутренним, соединяя реки Березину и Уллу, протяжённостью сто девятнадцать километров, с четырнадцатью шлюзами и шестью плотинами. И что особенно заинтересовало Сашу, он был недалеко, всего в полусотне километров, самая близкая точка по прямой — город Лепель.

Саша попросил рассказать поподробнее. Однако только один человек смог рассказать, да и то немного, остальные о канале только слышали, но сами там не были.

Саша решил сначала идти в разведку сам, взяв в проводники молодого партизана, который уже был на канале. Звали его Янек, по звучанию имя — польское, но в Белоруссии дети из одной деревни могли носить и русские, и белорусские, и польские имена.

Набрав в сидор консервов и сухарей, они ушли из отряда.

Янек до войны проживал недалеко от Лепеля, в деревне Брили, и местность знал хорошо, вёл быстро, по хоженым тропам, вкруговую от немцев. Но даже при быстром передвижении выйти к каналу удалось только к вечеру второго дня.

Саша сначала принял канал за небольшую, метров двадцать шириной, реку.

— Вот, он самый! — Янек с гордостью показал на «реку» рукой.

— Березинский? — уточнил Саша.

— Он!

— А где шлюзы?

— Вот на этом канале, где мы стоим, четыре шлюза. Два слева от нас, два справа. Слева озеро Берёза, справа озеро Плавно, дальше — Сергучский канал, он в реку Березина впадает.

— Там тоже шлюзы есть?

— А как же, батька! Три шлюза.

— И всё?

— Почему же? От озера Берёза ещё Веребский канал идёт — к озеру Проша. На нём два шлюза, и от озера к реке Улла канал Чашницкий — на нём тоже шлюзы есть. Только уж не помню, сколько.

— Эка вы размахнулись! А какой из них самый… Ну, самый главный?

— А кто его знает? По-моему — взорви любой, и вся система встанет.

Саша выругался. То, что надо взорвать шлюзы, он понял. Но то, что шлюзов много, он не знал, думал — один, два… А тут их полтора десятка. Все взрывать — никакой взрывчатки не хватит.

— Ладно, Янек, переночуем, а дальше к любому шлюзу веди. Я их сроду не видел, не представляю, что это такое и как его взрывать будем.

— Да это вроде огромных деревянных ворот, только в воде.

— Дерево? Это хорошо, взрывать проще, чем металлические или, скажем, бетонные. Давай искать место для ночлега.

— А что искать? Тут мельница недалеко заброшенная. Крыша есть, переночуем.

— Веди.

Заброшенная мельница была водяной. Крышу изнутри облепили летучие мыши; их было множество, не один десяток. Они летали возмущённо над головами, выписывали в воздухе бесшумные пируэты. Мерзкие твари! Но аппетита они не испортили.

Скромно поужинав, Саша с Янеком улеглись спать. Стены защищали от ветра, и было теплее, чем на улице, но заснуть удалось с трудом. В заброшенном здании пищали мыши, слышалось какое-то шуршание, чьи-то вздохи, даже шёпот. Саше всё мерещилось, что в здании ещё кто-то есть. Он встал невыспавшийся, как и Янек.

— Ну ты и место для ночлега выбрал!

— Прости, батька. Поговаривали в деревне, что здесь призраки живут, али сам водяной сюда захаживает, только не верил я во всякую нечисть.

Съев на двоих банку консервов и по сухарю, они направились к каналу.

На берегах было пустынно — ни людей, ни кораблей на самом канале.