Джек Вэнс - Книга грез

– Здесь нет ничего интересного для приезжих, которые, как вы, сэр, побывали в Клоути.

– И все же я прогуляюсь. Запомните, никому ни слова о нашем деле!

– Договорились, сэр.

Джерсен пошел по улице. Теперь одежда, купленная в Клоути, делала его заметным. Он задержался около магазина и посмотрел на товары. В витрине рядом с дверью стояли тупоносые ботинки черного цвета. На вешалках висели рубашки, шляпы и высокие гамаши из серой ослиной кожи, вышитые зеленым и красным. Он вошел в магазин и подобрал себе костюм гледбитукского обывателя: пиджак с высокими плечиками из черной материи, брюки без пуговиц, перетянутые на коленях черными ремнями, широкополую зеленую шляпу, низко надвигающуюся на лоб, с тульей, отогнутой назад. Из зеркала на него смотрел деревенский парень, достаточно мягкий и простой, чтобы обмануть взгляд гостя из другого мира. Выйдя из магазина, он повернул на Голчер-вей, перейдя Сладкую Трелони, прошел мимо Дидрама Раммела Флатера, мимо церкви Ортометристов, напротив которой на кладбище стояли мармелы мертвецов, похожие друг на друга, словно родственники. Не поворачиваясь, Джерсен пошел дальше, и ему казалось, что пустые белые глаза мармелов следят за ним. Через четверть мили он перешел Лебединую реку и остановился перед школой. Строение соответствовало архитектурным вкусам Маунишленда: с каждой стороны здания – крыло, венчавшееся причудливой башенкой, тяжелая ступенчатая крыша, на самом верху которой находилась колокольня с медным колоколом, окруженная высокой медной оградой. В серебряном свете заходящей звезды Ван-Каата каждая деталь, каждый кирпичик, кронштейн и деталь орнамента контрастировали друг с другом. Надпись над воротами гласила:

ВСТРЕЧА,

посвященная двадцать пятой годовщине

окончания школы.

Добро пожаловать в знаменитый Класс

Скачущей Камбалы!

Скачущей Камбалы? Странное выражение, специфическая шутка, наверное, понятная только ученикам класса… Невозможно представить себе Трисонга в таком окружении, бредущего по этой дороге, поднимающегося по школьным ступеням, выглядывающего из высоких окон…

Между северным крылом и Лебединой рекой располагался павильон, где учащиеся могли отдохнуть, поболтать, полюбоваться на реку. Теперь в павильоне суетились несколько мужчин и женщин. Они подвешивали гирлянды, расставляли столы и стулья, украшали сцену вымпелами, высокими позолоченными опахалами и кисточками.

Джерсен прошел по дорожке, поднялся по широким ступеням из отполированного красного порфира, пересек площадку, подошел к бронзовым застекленным дверям, одна половина которых оказалась открытой.

Он вошел и оказался в длинном актовом зале, в дальнем конце которого через другие двери пробивались потоки лучей звезды Ван-Каата. На стенах по обеим сторонам висели стенды с фотографиями бщвших учеников.

Джерсен стоял, прислушиваясь. Было тихо, если не считать музыки, то усиливающейся, то замолкавшей, то резко обрывавшейся. Ближайшая дверь была не заперта. Заглянув туда, Джерсен увидел высокого мужчину с худым лицом и светлыми волосами в компании двух девушек, играющих на фаготах.

Джерсен отошел в сторону и стал рассматривать фотографии на стене. Первые фото были сделаны пятьдесят два года назад. По мере того как Джерсен шел дальше и дальше по коридору, даты приближались к настоящему времени. Джерсен остановился у фотографии, изображавшей класс двадцатипятилетней давности. Подавшись вперед, он стал изучать молодые лица выпускников. Некоторые гордо позировали, другие ехидно улыбались, остальные угрюмо скучали…

Послышались голоса и шаги. Из музыкальной комнаты вышли учитель и ученицы. Учитель подозрительно посмотрел на Джерсена. Девушки, бросив быстрый взгляд, удалились. Учитель заговорил жестким и педантичным голосом:

– Сэр, школа уже закрыта для посетителей. Я ухожу и должен запереть дверь. Могу ли я попросить вас удалиться?

– Я ждал вас, сэр. Не уделите ли вы мне минутку?

– Что вам угодно?

Джерсен начал развивать идею, которая только что пришла ему в голову:

– Вы преподаете музыку в этой школе?

– Да, я профессор Кутте. Я создаю из маленьких варваров чудо-музыкантов. В других местах меня зовут Вальдемар Кутте, Магистр Музыки и Дирижер Большого Салонного Оркестра. – Вальдемар Кутте смерил Джерсена пронзительным взглядом. – А вы кто?… С другой планеты, насколько я вижу?

– Как вы это определили? – спросил Джерсен. – Я думал, что выгляжу как обыкновенный житель Гледбитука.

– Только не в этих неуклюжих ботинках. И брюки вы носите чрезмерно низко спущенными. Мы здесь культивируем свой стиль, а не расхлябанность. Вы выглядите так, словно вырядились для маскарада.

Джерсен уныло рассмеялся:

– Попытаюсь исправиться в соответствии с вашими указаниями.

– Всего хорошего, сэр. Я должен идти.

– Одну минуту. Большой Салонный Оркестр будет играть послезавтра на торжестве?

Вальдемар Кутте отрывисто бросил:

– Они не наняли оркестр из-за финансовых ограничений.

– Но ведь ваш оркестр должен присутствовать.

– Возможно. Но, как всегда, находится кто-то чересчур крепко держащийся за кошелек. Обычно самый богатый из власть имущих.

– Потому-то они и стали богатыми.

– Да. Вероятно.

– Как долго вы преподаете музыку?

– Очень давно. Я отпраздновал двадцать пятую го: довщину этого события еще три года назад. И могу добавить, что никто, кроме меня, серьезно не относится к таким «праздникам».

– Значит, вы учили музыке этих детей? – Джерсен указал на фотографию на стене.

– Я занимался со многими из них… Некоторые имели желание, но были бесталанны. У других, наделенных талантом, не было желания. Значительно больше учеников не имели ни того, ни другого. И только некоторые обладали и тем, и другим. Этих я помню.

– Кто же из этого класса был музыкантом?

– Так. Дорбен Садалфлоурис прекрасно играл на танталяне. Надеюсь, он все еще играет для себя. Мартиша Ван Боуфе… Она пробовала играть на разных инструментах на протяжении четырех лет, но всегда играла слишком вяло. Говард Хардоах был самым одаренным, но недисциплинированным. Увы, он, должно быть, уехал в далекие края.

– Говард Хардоах? Который из них?

– Третий ряд, в самом конце, парень с каштановыми волосами.

Джерсен внимательно рассматривал фото Говарда Алана Трисонга. Лицо с квадратным лбом, широким и высоким, опрятные светло-каштановые волосы, пылкий взгляд сине-серых глаз. Ощущение чистоты помыслов и здоровья портили узкий подбородок, угрюмый женственный рот и нос, слишком длинный и слишком тонкий..